Книга Темные тропы, страница 119 – Джули Шэн

Хара ощутила, как спина покрылась потом. Она зло стиснула челюсть, чтобы не сказать лишнего. Потому что его слова били туда, где и без того тонко: Хара не знала, кто она. Охотница? Мудан? Или неудачница, на чью долю выпало непосильное испытание?

Она сжала кулаки.

— Я не буду тебе помогать. Ты не заставишь меня.

Слова вышли негромкими, но внутри они дрожали, как лезвие в огне.

Ильгун улыбнулся. Не насмешливо, но с той печалью, с какой смотрят взрослые на дерзкое, глупое дитя, которое ещё верит в добро и свободу.

— Нет, конечно, – сказал он. – Я не заставляю. Пока. Я предлагаю.

Он протянул руку. Его ладонь была идеальной: чистой, белой, без морщин или заломов кожи. Как у статуи. И в этом простом движении была власть. Соблазн.

— Представь себе, – прошептал он, – больше никто не будет использовать тебя. Никто не будет упрекать или врать. Только ты. Только твои решения и сила. – Он шагнул ближе. И каждый его шаг, как удар сердца в чужом теле, отзывался внутри Хары. Он говорил, и мир, казалось, подчинялся, дышал в его ритме. – Я покажу тебе, – сказал он, – как стать той, кто меняет миры.

В последний момент он остановился. Между ними остался шаг. Один.

Но этого расстояния было достаточно, чтобы воздух стал ледяным, чтобы время замерло. Тьма протянула к Харе костлявые руки и замерла, задержала дыхание вместе с ней, наблюдая за тем, как раскалывается не мир, а Кан Хара.

Джун резко шагнул вперёд, заслонив её от Токкэби.

— Она не твоя игрушка, Ильгун. Убирайся, – голос Джуна был глухим, с хрипотцой, как будто каждое слово вырывалось изнутри с болью, и всё же в нём звучала решимость, дикая и необузданная.

Ильгун не двинулся. Он стоял спокойно, не испытывая напряжения, даже не отводя взгляда от Хары. И когда он усмехнулся – уголком губ, без эмоций в глазах – стало только страшнее.

— Правда? – произнёс он, наклонив голову. – Как трогательно, Джун… Ты заступаешься за ту, кого должен был привести ко мне.

Мир содрогнулся.

Хара не сразу поняла, что именно изменилось: будто что-то внутри неё оборвалось, дало трещину.

— Что ты сказал?.. – голос её прозвучал хрипло. Она чувствовала, как под кожей побежал холод.

Ильгун чуть склонил голову, как кукловод, от которого ничего не утаить, как актёр, который готовится к главному монологу. Он наслаждался моментом. Это было видно в плавности его движений, в блеске глаз, в том, как он ждал эту сцену, как смаковал её.

— Неужели он тебе не рассказал? – с наигранным удивлением прошептал Ильгун, и голос его застыл маслом на лезвии ножа. – Он принадлежит мне с того дня, как заключил сделку. Ты правда думала, что он свободен любить? Что его якобы чувства – это лишь его решение? – Глаза Токкэби наполнились насмешкой. – Его природа кумихо – ничто в сравнении с моей магической клятвой. Он мой слуга.

Хара стояла неподвижно, но внутри всё рушилось. Небоскрёбы чувств, эмоций падали, подкошенные, на выжженные в один миг поля. Она медленно повернулась к Джуну. Его лицо вдруг стало чужим.

— Скажи, что это не так, – выдохнула она. – Скажи, что он врёт.

Джун не двигался. Его губы приоткрылись, но голос не зазвучал. И глаза – эти живые, когда-то полные огня и тайны глаза, – были теперь тусклыми. Как у того, кто слишком долго смотрел в бездну и позволил ей ослепить себя. В этот миг на шее Джуна вспыхнула огненная печать: резкие линии пламени прорезали футболку, образуя знак. Джун сдавленно зашипел от боли. Хара ахнула: она чувствовала, как её сердце разрывается на мелкие клочки бумаги. Их бы поджечь сейчас и не испытывать всего этого.