Книга Осколки ангельской души, страница 80 – Людмила Черныш

— Я забираю свое, Валериус, — ответила она с пугающим спокойствием. — Мир людей останется прежним. Академия не рухнет. Магистры будут и дальше колдовать свои мелкие, невзрачные заклинания, тешить свое эго и писать бесконечные трактаты. Жизнь за этими стенами потечет своим чередом. Но вы двое... ты и Вивиан... вы получите ровно то, что заслужили своей жадностью. Вы снова станете теми, кем всегда были на самом деле. Пустыми, бездарными оболочками в мире, где у каждого второго есть хоть капля таланта. Вы узнаете, что такое истинная пустота.

Лириэль снова закрыла глаза, полностью отгородившись от его присутствия, и начала негромко, нараспев произносить древние, скрипучие слова отречения на языке, который существовал задолго до появления первого человека. Она больше не чувствовала жгучего гнева. Гнев, это страсть, это энергия, это связь, а она стремилась к состоянию абсолютного ноля.

С каждым новым словом она физически ощущала, как золотые, светящиеся нити, связывающие ее суть с телом Валериуса, начинают натягиваться до предела, издавая тонкий, едва слышимый звон. Это было мучительно больно. Каждое светлое воспоминание, их первая неловкая встреча у священного источника, первый танец в саду под звездами, его жаркие клятвы защищать ее до последнего вздоха, теперь вырывалось из ее памяти вместе с кусками живой плоти.

Она видела внутренним взором, как Валериус начал стремительно бледнеть. Его лицо исказилось от боли, кожа стала серой, а дыхание тяжелым и свистящим. Его сила, вернее, ее сила в его груди начала лихорадочно пульсировать, стремясь вырваться из чуждого ей тела и вернуться к своей истинной хозяйке. Он схватился руками за грудь, медленно оседая на колени, его пальцы впивались в ткань формы, словно он пытался удержать уходящую жизнь.

— Лириэль... нет... прекрати это... прошу тебя... я же люблю тебя! — его крик был полон отчаяния, но это было отчаяние того, у кого отбирают последнюю надежду. — Ты любишь не меня, Валериус. Ты любишь то чувство превосходства, ту божественную мощь, которую я тебе по глупости подарила, — бесстрастно отозвалась она, не прерывая ритуала ни на секунду. — А теперь пришло время платить по счетам. Контракт закрыт.

Воздух в аудитории стал настолько плотным и тяжелым, что в нем, казалось, можно было захлебнуться. Лириэль чувствовала, как ее решение окончательно каменеет внутри нее, превращая ее сознание в монолитный лед. Она больше не хотела плакать, не хотела обвинять или искать оправданий. Она методично, с хирургической точностью, слой за слоем срезала свою последнюю привязанность к этому материальному миру.

Она бросила мимолетный взгляд в окно. Там, внизу, обычные студенты смеялись, шли на занятия, планировали свидания. Они были ни в чем не виноваты. Они не были предателями по своей сути, они просто жили. Она не собиралась трогать их мир. Но те двое, что решили поиграть ее душой как разменной монетой, должны были испить свою чашу до самого дна.

Процесс подготовки к финальному изъятию был долгим и изнурительным. Лириэль детально прописывала в своем разуме каждую черту своей будущей абсолютной пустоты. Она визуализировала себя как одинокий, обледеневший горный пик, до вершины которого никогда не долетают птицы и где никогда не всходит солнце. Она выстраивала в своем сознании титанические стены, которые не сможет пробить ни одна человеческая мольба, ни одна слеза. Она стирала саму способность откликаться на чужую боль.