Книга Осколки ангельской души, страница 74 – Людмила Черныш

— Я падший серафим, — торжественно произнесла она, и в этот самый миг за ее спиной, разрывая пространство, снова начали медленно раскрываться крылья. Но теперь их было не шесть. Их было бесчисленное, бесконечное множество, и они состояли не из звездного света, а из всех ее прощенных обид. Из переплавленной в мудрость боли и из той самой любви, которую не смог уничтожить ни яд терновника, ни клинки из солнечного камня. — Но я пала не от греха гордыни, как ты надеялся, а от избытка любви. И этой же самой любовью я сейчас поднимусь обратно к истоку, забирая с собой из этой тьмы всех тех, кто нашел в себе силы для искреннего раскаяния.

Валлакс издал душераздирающий, нечеловеческий крик, когда ее прозрачный свет коснулся его сущности. Для принца бездны это прикосновение было подобно самой сильной кислоте, разъедающей его самого. Он физически не мог существовать в пространстве, где больше не оставалось ненависти и обиды, за которые его тьма могла бы зацепиться.

В зале академии студенты и магистры плакали навзрыд, не скрывая своих лиц. Они не просто слышали голос или видели картинки. Они всей своей сутью проживали историю Лириэль. Они видели свое позорное прошлое и в первый раз в жизни по-настоящему понимали, что все их хваленое величие, их магия и их статус были построены на фундаменте из чужого запредельного страдания. И именно в этом болезненном осознании сейчас рождалось нечто абсолютно новое для этого мира. Истинное, живое сострадание, не требующее доказательств.

Валериус смотрел на преображенную Лириэль и видел в ней не просто любимую девушку и даже не просто ангела. Он видел в ней живое искупление всего человеческого рода. Он физически чувствовал, как золотистая искра в его собственной груди, тот самый украденный осколок ее крыла, рвется наружу с такой силой, что его грудная клетка едва выдерживает. Осколок больше не хотел служить ему инструментом магии, он стремился только к одному, вернуться домой, стать частью ее бесконечного величия.

История падшего серафима в этот миг перестала быть трагедией изгнания. Она стала величественным гимном невероятной стойкости духа, который принципиально невозможно сломать или осквернить, даже если вырвать у него крылья, лишить памяти и швырнуть в самое сердце ледяного ада.

Лириэль неподвижно стояла в самом центре арены, окруженная сияющим ореолом такой запредельной чистоты, что само пространство вокруг нее начало мгновенно исцеляться. Трещины на мраморе затягивались, а едкий дым превращался в аромат весенних цветов. Черный меч Валлакса окончательно рассыпался серым прахом у ее ног. Смертельное пари неумолимо подходило к своей финальной, решающей точке, но теперь вся инициатива в этой игре полностью и безоговорочно принадлежала той, кого еще вчера в этих стенах с презрением называли недостойной.

Финальный акт божественной трагедии разворачивался под сводами зала, которые больше не казались каменными. Под воздействием запредельных энергий материя истончилась, и сквозь прорехи в реальности проглядывала бездонная пустота космоса, перемежающаяся вспышками первородного света. Барьер, разделявший зрителей и сражающихся, начал вибрировать на частоте, невыносимой для человеческого слуха. Это был звук умирающей лжи.