Книга Осколки ангельской души, страница 71 – Людмила Черныш

В зале академии пространство окончательно потеряло свою стабильность. Воздух превратился в густую, мерцающую субстанцию, сквозь которую образы прошлого начали проступать так же отчетливо, как лица присутствующих. Пока люди в немом покаянии осознавали масштаб тысячелетней лжи, открытой хранителем, Лириэль на арене погрузилась в нечто гораздо более глубокое и страшное, чем просто физическое противостояние с принцем бездны. В тот самый роковой миг, когда она сознательно насадила свое изможденное тело на черный клинок Валлакса, чтобы оказаться к нему вплотную, последняя тонкая грань между настоящим и глубоким прошлым окончательно истончилась и лопнула.

Для всех зрителей время снаружи арены практически замерло, превратившись в неподвижный кадр, но для самой Лириэль оно бешено понеслось вспять, затягивая ее сознание в ревущий водоворот воспоминаний, которые она, защищая свою психику, подавляла в себе веками. Это не было просто набором картинок или видений, это было повторное, чувственное проживание ее великого и трагического грехопадения.

Перед ее внутренним взором, застилая собой руины академии, возникли истинные небеса. Но это не были те примитивные облачные чертоги с золотыми воротами, о которых вещали в своих проповедях жрецы и магистры. Это были бескрайние, многомерные сферы чистого, вибрирующего звука и сложной геометрии живого света.

Она помнила себя там в своем истинном обличье. Величественный шестикрылый серафим, чье само дыхание рождало новые созвездия в пустоте, а каждое движение пальцев упорядочивало хаос. Она помнила своих братьев и сестер, колоссальных существ из чистой энергии, чьи голоса, сливаясь в единую вечную песнь творения, поддерживали существование самой материи. Там не существовало разделяющего «я», не было эго и личных амбиций. Было только вечное, блаженное «мы» и бесконечный, всепроникающий свет изначального источника.

Затем из нижних, грубых и неоформленных миров, где только-только начинала зарождаться тяжелая материя, пришел зов. Это был мучительный, протяжный плач самой земли, страдающей от первобытного хаоса и натиска энтропии. Лириэль была самой любопытной, самой сострадательной и чувствительной из всех серафимов. Она, вопреки осторожности старших, добровольно вызвалась спуститься вниз, чтобы принести искру порядка в этот рождающийся мир.

— Помни наше предупреждение, Лириэль, — пели ей тогда братья, и в этом небесном пении уже тогда отчетливо слышалась горькая печаль предчувствия. — Материя, субстанция коварная и липкая. Она пачкает не только твои сияющие крылья, но и самые чистые помыслы. Не давай тяжести земли опутать твое сердце, не позволяй смертным страстям заглушить наш голос, иначе ты никогда не сможешь вернуться в чертоги света.

Она спустилась в мир, который многие тысячелетия спустя люди назовут землей. В те времена это были дикие, необузданные, но невыносимо прекрасные просторы, полные первозданной магии. И именно там она встретила Его. В ее памяти его имя все еще звучало как Ариэль, первый великий правитель людей, чьи глаза светились не магическим даром, а бездонными, человеческими амбициями. Он не был злым или порочным изначально. Он был всего лишь испуганным, смертным существом, которое больше всего на свете хотело защитить свой народ от вечного холода, голода и тьмы.