Книга Осколки ангельской души, страница 33 – Людмила Черныш

— Знаешь, что самое забавное, Лириэль? — он наклонился к самому ее уху, обжигая кожу своим неровным дыханием. Его шепот был подобен шипению гадюки. — Я действительно, по-настоящему думал, что люблю тебя. Я, идиот, верил, что ты та самая, которая сделает меня не просто магом, а кем-то большим. Но сегодня на балу, глядя на твое серое, убогое платье, на твое жалкое лицо воровки... я вдруг прозрел. Ты всего лишь ошибка в моих расчетах. Мимолетное, постыдное увлечение чистого мага грязью подворотни. Я смеялся вместе с Вивиан над тем, как я мог всерьез обсуждать с тобой сияние душ. Какое сияние может быть у пустого места? У девушки без магии? Ты просто дыра в пространстве, ничто, обернутое в серую ткань.

Эти слова должны были стать для нее смертным приговором. Они должны были выжечь в ней все живое. Но Лириэль, к своему собственному удивлению, вдруг почувствовала странную, почти пугающую легкость. Разбитое зеркало ее ожиданий окончательно превратилось в пыль, которую не собрать обратно. Последняя цепь, державшая ее в рабстве у иллюзий этого мира, лопнула с оглушительным звоном.

— Ты лжешь, Валериус, — тихо и отчетливо произнесла она, и ее голос обладал такой силой, что он мгновенно замолчал, пораженный ее спокойствием. — Ты пришел сюда и кричишь не на меня. Ты кричишь на зеркало. Ты смеешься не над моей грязью, ты отчаянно пытаешься заглушить смех собственной трусости. Тебе до смерти страшно признать, что ты встретил в этой жизни нечто, чего не можешь понять, измерить или подчинить своей воле. Тебе страшно, что твой хваленый свет, это лишь тонкая позолота на абсолютной, ледяной пустоте твоего сердца.

— Замолчи! Закрой свой рот! — он замахнулся, его лицо покраснело от гнева, словно он хотел ударить ее, чтобы заставить замолчать правду, но его рука замерла в воздухе, встретившись с ее взглядом.

Лириэль медленно встала со своего места. В эту секунду она перестала быть серой мышкой, изгоем или жертвой интриг. Ее рост казался выше, ее плечи расправились, а само присутствие в комнате стало подавляющим. Она подошла к нему вплотную, так что их ауры столкнулись в невидимой битве. Его багровая, хаотичная ярость разбивалась о ее ледяную, непоколебимую фиолетовую бездну.

— Ты пришел сюда, чтобы окончательно растоптать меня, чтобы убедить самого себя в том, что ты поступил правильно, — продолжала она, заглядывая ему прямо в самую глубину зрачков, туда, где прятался его испуганный маленький мальчик. — Но ты видишь правду. Она здесь, в этой комнате. Она в твоей окровавленной руке, которую ты порезал хрусталем. Она в твоем разбитом кубке. Ты предал не меня, Валериус. Я всего лишь тень. Ты предал то единственное живое и настоящее, что когда-либо просыпалось в твоей душе. И этот смех, о котором ты говоришь... он действительно будет звучать. Но он будет звучать в твоей голове до самого конца, напоминая о том дне, когда ты променял вечность на одобрение толпы.

Валериус отшатнулся от нее, словно от удара током. Его лицо побледнело до синевы, он смотрел на нее с нарастающим ужасом, будто впервые в жизни увидел истинное обличье чудовища, которое все это время пряталось под маской смиренной овечки.

— Кто ты такая на самом деле? — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты не можешь быть без магии... Магия не может так молчать. Что ты такое скрываешь, Лириэль? Какого демона ты притащила в нашу академию?