Книга Осколки ангельской души, страница 31 – Людмила Черныш

— Ты выбрал свой огонь, Валериус, — прошептала она, и ее голос, тихий, но стальной, прозвучал как приговор прошлому. — Ты выбрал то, что греет кожу, побоявшись того, что могло бы возвысить твою душу. Пусть будет так. Наслаждайся своим торжеством. Оно последнее, что ты получишь от меня.

Она знала, что завтра ее ждет официальный суд. Но она также знала, что этот бал был точкой невозврата. Лириэль больше не была девушкой, ищущей защиты. Она была тенью, которая осознала свою ценность через предательство света.

В зале за ее спиной музыка заиграла с новой силой, празднуя триумф Вивиан и возвращение Валериуса. Но для Лириэль этот шум был не громче шелеста сухой травы. Она стояла под звездами, и внутри нее, на месте разбитого сердца, рождалось нечто новое, холодное, мощное и абсолютно безжалостное.

Она не видела, как Валериус, стоя у окна с кубком в руке, провожал ее взглядом. Он сжал хрусталь так сильно, что бокал разлетелся на тысячи мелких осколков, глубоко распоров его ладонь. Золотая кровь смешалась с красным вином, капая на белоснежный мундир, но он даже не вздрогнул. Качели его судьбы замерли в самой низкой точке, и впереди было только разбитое зеркало их общих надежд.

Ночь после бала не принесла успокоения ни величественным стенам академии, ни истерзанным душам ее обитателей. Над замком, который еще недавно сиял мириадами магических огней, нависла тяжелая, душная тишина, предвещающая грозу, которая томилась в небесах, но никак не решалась разразиться очищающим ливнем. Воздух был пропитан запахом увядающих цветов и горьким привкусом пролитого вина.

Лириэль вернулась в свою камеру в башне глубоко за полночь. Стражники, которые вели ее под конвоем, теперь старались не смотреть ей в глаза. Тот фиолетовый всполох, что они увидели в зале, оставил в их примитивных душах липкий след первобытного страха. Они даже не рискнули закрыть дверь на все засовы. Холод, исходивший от девушки в сером платье, казался им физически ощутимым барьером, через который не пробиться стальным засовам.

Она сидела у узкого окна, глядя на то, как первые, несмелые лучи предрассветного солнца начинают окрашивать горизонт в цвет запекшейся крови и старой меди. Ее кандалы молчания были разбиты, не физически, но магически. Тонкие трещины на черном железе, сковывавшем ее запястья, пульсировали тусклым фиолетовым светом, словно вены умирающего демона. Лириэль больше не нужно было молчать. Обет был исполнен, и цена за него была выплачена сполна. Ее верой в человеческое благородство, ее надеждой на искупление через любовь света.

Внутри нее что-то окончательно, с хрустом переломилось. Та хрупкая, вечно сомневающаяся в себе девушка, которая пришла в эти стены с мечтой о тихой жизни, исчезла. На ее месте в предрассветных сумерках родилась тень. Ее величие теперь было соразмерно ее боли, а ее сила питалась тем самым разочарованием, которое должно было ее уничтожить.

Внезапно в бесконечном коридоре башни раздались шаги. Они были неровными, тяжелыми, сопровождаемыми звоном бьющегося стекла и приглушенными проклятиями. Лириэль не обернулась. Она знала эту поступь, знала этот ритм дыхания, хотя сейчас он был сбит и замусорен ядом.

Валериус ворвался в ее камеру, едва не выломав дубовую дверь с петель. Он все еще был в своем парадном мундире, но тот был расстегнут на груди, запачкан вином и багровыми пятнами крови из порезанной ладони. Его лицо, обычно безупречное и спокойное, как у античного бога, сейчас было искажено гримасой яростного, почти безумного отчаяния. В его некогда золотой ауре больше не осталось чистоты, только мутный, грязный багрянец и серые сполохи магического истощения. Он выглядел как человек, который сжег свой дом, чтобы согреться, и теперь осознал, что остался на пепелище.