Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 43 – Ника Мур

— Как он? — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен удару в колокол.

— Стабилизировался, — я обернулся. Она была в простом домашнем платье, волосы небрежно схвачены лентой, но в глазах — та самая осознанность, которая выдавала её с головой. — Температура упала. Легкое расправилось. Но он проснулся час назад. И он не в бреду, Клара.

Она подошла ближе, вставая рядом со мной. Наши плечи почти соприкасались, и я почувствовал, как по моей руке пробежал электрический разряд. После ночи в библиотеке скрывать притяжение было почти невыносимо. Каждая клеточка моего тела помнила вкус её кожи, и стоять вот так, официально, было высшей формой пытки.

— О чем он говорил? — спросила она, глядя на спящего мужа.

— Ни о чем конкретном. Но он смотрел на меня. Долго. Слишком осознанно для человека, чью грудную клетку вчера разворотили ланцетом. Он — старый паук, Клара. И он чувствует, что в его паутине поселились чужие.

В этот момент Филипп пошевелился. Его веки дрогнули и медленно приоткрылись. Его взгляд — мутный, желтоватый, но острый, как жало — мгновенно сфокусировался на нас. Сначала на мне, потом на Каталине.

Я увидел, как его рука, костлявая и бледная, медленно поползла по одеялу к руке Клары. Мои челюсти сжались так, что зубы заскрипели. Я — хирург, я спас ему жизнь, но сейчас я готов был вырвать это сердце, которое только что заставил биться.

— Моя… дорогая… жена… — прохрипел Филипп. Его голос был слабым, но в нем отчетливо слышалось торжество собственности. — И барон… Наш спаситель.

Клара вздрогнула, когда его холодные пальцы коснулись её запястья, но не отстранилась. Она играла свою роль. Мудрая, верная маркиза.

— Отдыхайте, Филипп, — её голос был ровным, лишенным эмоций. — Барон совершил невозможное. Вы будете жить.

— Жить… — Филипп криво усмехнулся, и на его губах выступила капля розоватой слюны. — Чтобы увидеть… как расцветает мой замок… под вашим присмотром. Вы так… слаженно работаете, господа. Будто… одна душа на двоих.

Он смотрел прямо на меня. В его взгляде не было благодарности. Там была подозрительность человека, который привык, что всё в этом мире имеет двойное дно. Он заметил. Он не мог не заметить той синергии, которая была между нами в операционной, и той тишины, что повисла сейчас.

— Моя работа — чинить то, что сломано, маркиз, — я шагнул вперед, бесцеремонно перехватывая его руку, чтобы проверить пульс, и тем самым разрывая его контакт с Кларой. — Ваше тело — сложный механизм, но не более того. Не ищите тайных смыслов там, где есть только анатомия и чистое полотно.

Пульс был хорошим. Слишком хорошим для такого старика.

— Анатомия… — прошептал Филипп, закрывая глаза. — Барон… вы так… грубы. Но я прощаю вам… за ваш талант. Каталина… дай мне воды. И пусть барон… приготовит мне то зелье. Я чувствую… как жизнь возвращается.

Клара подала ему кубок, и я видел, как она старается не смотреть в мою сторону. Но я видел другое. Я видел, как Филипп, отпивая воду, наблюдал за ней поверх края кубка. Как хищник, который временно не может прыгнуть, но уже наметил жертву.

Я вышел из спальни, едва сдерживая ярость. Ганс ждал меня в коридоре, прислонившись к стене. Он сразу понял моё состояние — за годы службы он научился читать мои настроения по наклону плеч.