Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 46 – Ника Мур

Эта мысль жгла меня сильнее, чем любая инквизиторская жаровня.

Я — Прохор Иванович, человек из двадцать первого века, врач, привыкший к логике и законам. Но Генри фон Шталь, живущий во мне уже пять лет, требовал иного. Моё новое тело — сильное, налитое молодой мужской яростью — требовало просто выбить дверь в спальню маркиза, закинуть Клару на плечо и ускакать в ночь.

Но я знал: это путь в могилу. Для нас обоих.

Утром я отправился в покои Филиппа. Обход — это святое, даже если твой пациент вызывает у тебя желание провести лоботомию без наркоза.

В спальне маркиза было душно, несмотря на мои приказы проветривать. Мадам Агнесса замерла у изголовья, как черная птица. Её аура сегодня была особенно колючей — она явно что-то знала о нашей ночной встрече в библиотеке.

Филипп полулежал на подушках. После вчерашней операции его лицо из землистого стало мертвенно-бледным, но дыхание было ровным. Золотая проволока в его груди держала ткани крепко.

— Барон… — он приоткрыл глаза. В них светилась та самая ядовитая ясность, которая так пугала Клару. — Вы пришли… проверить свою работу? Или… полюбоваться на плоды своего успеха?

— Я пришел убедиться, что вы не решили скончаться от собственного высокомерия раньше времени, маркиз, — я бесцеремонно откинул одеяло, проверяя повязку. — Пульс?

Каталина — моя Клара — подошла с другой стороны кровати. На ней было закрытое платье цвета спелой сливы, волосы убраны в строгую сетку. Но я видел, как дрожат её ресницы. И я видел, как Филипп медленно, почти любовно, провел пальцами по её предплечью.

Кровь ударила мне в голову. Я замер, сжимая в руке зажим так, что металл едва не лопнул.

— Пульс семьдесят два, барон, — голос Клары был ровным, но я чувствовал, как она кричит внутри. — Ритм стабильный. Одышки нет.

Филипп хмыкнул, не отрывая взгляда от её лица.— Моя маркиза… стала такой заботливой. Вы не находите, Шталь? Она… расцвела. Будто её коснулся не ваш скальпель, а само дыхание жизни.

— Жизнь — это биологический процесс, маркиз, а не поэтическая метафора, — отрезал я, закончив осмотр. — Вы идете на поправку. Но ваше состояние всё еще требует… специфического лечения. Я подготовлю для вас настойку. Она поможет вашей воле… то есть, вашему сердцу, восстановиться.

Я поймал взгляд Клары. Она поняла. Я собирался начать давать Филиппу модифицированный седатив. Нам нужно было, чтобы он стал ведомым. Нам нужно было вырвать у него разрешение на отъезд, пока Орден Чистоты не постучал в ворота с ордером на наш арест.

— Постоянное место… — вдруг пробормотал Филипп, глядя в потолок. — Барон, Агнесса передала вам мой вопрос? Я хочу, чтобы вы остались. Вы и Каталина… вы составляете прекрасный дуэт. Я не видел такой слаженности даже у лучших мастеров алхимии. Вы как… два полушария одного мозга.

Он повернул голову к Кларе.— Разве ты не хочешь, чтобы барон жил здесь, дорогая? В соседнем крыле? Ты могла бы… учиться у него.

Ревность вспыхнула во мне с новой силой. Старый манипулятор. Он чувствовал искру между нами и теперь пытался превратить её в пожар, чтобы погреться у него, контролируя каждый наш вздох. Он предлагал мне золотую клетку рядом с женщиной, которую я любил, но к которой не имел права прикасаться.

— Я — барон Шталя, — повторил я, чеканя каждое слово. — И моё место там, где мои земли. Ваша маркиза — способная ученица, но её место… рядом с вами, не так ли?