Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 41 – Ника Мур

— Ты позволишь? — спросил он, и в этом вопросе было столько уважения и страха получить отказ, что моё сердце окончательно сдалось.

— Господи, Прош, не спрашивай, — простонала я, сама впиваясь в его губы.

Этот поцелуй не был похож на те нежные, привычные ласки, которыми мы обменивались в Москве перед сном. Это был взрыв. Столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали плотинами. Моё новое тело отозвалось с пугающей, дикой мощью. Чувства были обострены до предела: я ощущала жесткость его бороды, вкус вина на его языке, жар, исходящий от его кожи сквозь тонкий лен рубашки.

Прохор издал глухой звук, похожий на рычание, и подхватил меня под бедра, усаживая на край дубового стола. Свитки и пергаменты с шорохом полетели на пол, но нам было плевать.

Его руки, грубые от кузнечной работы и точные от хирургии, уверенно скользили по моей спине, сминая ткань сорочки. Я чувствовала себя так, словно меня впервые коснулся настоящий мужчина. Диссонанс между моим зрелым разумом и этой новой, жадной плотью создавал невероятный коктейль.

— Ты такая маленькая, — выдохнул он в изгиб моей шеи, покрывая кожу горячими поцелуями. — Каталинабель была совсем крошкой…

— Забудь о ней, — я запустила пальцы в его густые волосы, притягивая его ближе. — Есть только я. И ты.

Он расстегнул завязки моей сорочки. Когда ткань соскользнула с плеч, обнажая белую кожу в неверном свете свечей, Прохор замер на секунду. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. Он смотрел на меня так, словно проводил самую важную операцию в своей жизни — операцию по возвращению самого себя.

— Ты прекрасна, Клара, — прошептал он, касаясь губами ложбинки между грудей. — Невероятно прекрасна.

Его близость кружила голову. Я чувствовала, как мой дар парапсихолога резонирует с его страстью — аура Прохора теперь не была стальным куполом, она превратилась в пульсирующее багровое пламя, которое стремилось поглотить меня, растворить в себе. И я хотела этого. Хотела каждой частичкой своего существа.

Когда его кожа коснулась моей — без преград, без одежды — мир окончательно перестал существовать. Не было замка, не было умирающего маркиза, не было пугающего будущего. Были только его руки, его губы и та невероятная, космическая связь, которая вела нас друг к другу через смерть и перерождение.

Близость в новых телах была открытием. Всё было ярче, острее, сильнее. Опыт зрелых людей позволял нам ценить каждое мгновение, каждое движение, а молодость тел давала возможность наслаждаться этим до изнеможения. Мы любили друг друга так, словно завтра не наступит никогда. Словно этот замок — наш единственный приют во вселенной.

Позже, когда мы лежали на широком диване, укрывшись его тяжелым дорожным плащом, Прохор долго молча гладил мои волосы. Огонь в камине окончательно догорел, и комнату заливал призрачный лунный свет.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила я, прижимаясь к его плечу.

Он вздохнул, и я почувствовала, как его грудная клетка тяжело колышется.— О том, что я — хирург. Я спас человека сегодня. Но я сделал это ради нас. Не ради него. Это странное чувство, Клара. Я никогда не оперировал из корысти.

— Это не корысть, Прош, — я подняла голову, заглядывая ему в глаза. — Это выживание. Мы не убили его. Мы дали ему шанс. А то, как мы воспользуемся этим шансом — это уже наша ответственность.