Книга Завтра я стану огнём, страница 158 – Евгения Александрова

— Если вы закончили с водными обрядами, может, вернётесь к делу? – Бьёрн не шелохнулся, но его голос прозвучал как плеть. – Мне нужны помощники. Закончите работы и отнесите на сушку, ди Мори, идёшь со мной. Ильхас, за старшего.

За моей спиной Ильхас фыркнул, но благоразумно промолчал.

А я, мокрая, замёрзшая и окончательно разозлённая, поняла, что мне нужны все мои силы, чтобы суметь сохранить спокойствие.

Бьёрн заставил меня прихватить маленькую корзину с отжатыми полотенцами, сам взял большую и кивком велел идти за ним.

Я споткнулась, едва удержав корзину, всё ещё дрожа от холода и пережитого хаоса. Не сомневаюсь, что мой крик был слышен даже по ту сторону гор. Ильхас, чтоб его…

Выставил всё так, будто я действительно веселилась! Если Бьёрн сейчас скажет хоть слово, хоть намекнёт на это хоть одной колкостью, то я…

— Очень замёрзла? – Его голос раздался спокойно, на ходу, когда мы скрылись от чужих глаз.

Я сжала губы. Не могла даже ответить – от холода и озноба зуб на зуб не попадал, всё тело мелко трясло. Вздохнув, Бьёрн поставил мою корзину на землю и внезапно притянул меня в свои объятия.

Я вяло дёрнулась, но его сухое тепло и уже знакомый жар тела подействовали на меня сильнее, чем любая магия, – пришло мгновенное расслабление, иголки на коже превратились в просто обжигающее тепло, и я наконец сделала спокойный вдох вместо судорожной тряски.

С неловкостью я замерла у его груди, чувствуя, как бешено колотится моё сердце – но, быть может, сейчас так и надо, чтобы позволить крови согреть и вернуть к жизни. И вовсе не потому сердце бьётся, что я чувствую его запах и тепло и больше всего на свете хочу поднять голову и чтобы он снова прикоснулся к моим губам…

Но, приведя меня в чувство, Бьёрн быстро отстранился, словно ничего нас не связывало. Только подхватил обе корзины и кивком приказал идти вперёд, даже ничего не спросив. Я потёрла озябшие плечи, с удивлением заметила, что дрожь ослабла, и пошла наверх, осторожно ступая чавкающими от воды ботинками по камням.

Он привёл меня к своему дому какой-то новой извилистой тропинкой: мы спустились к веранде с другой стороны. Я было замерла в нерешительности, но Бьёрн кивком предложил зайти в дом.

Внутри было тепло, тонкий ковёр лежал на каменном полу, и я остановилась перед ним, чтобы не намочить мокрыми ботинками, и осторожно разулась.

— Держи. – Бьёрн протянул мне сухой комплект одежды из стопки тканей, лежащих на полках открытого шкафа вдоль стены.

Хотелось спросить, хранит ли он эти комплекты для других девушек, что оказываются гостьями в его доме, но, слава богам, от холода я ещё дрожала и благоразумно промолчала, отправившись переодеться за ширму, позади которой стояла лавка, покрытая пледом.

Наверное, здесь он осматривает заболевших?

Лавка была широкая и прочная, и, кое-как стянув с себя налипшую противную ткань, я уселась на плед и быстро принялась натягивать сухие штаны с завязками на поясе, которые были мне почти по размеру, и свободную рубашку.

Чувствовать себя обнажённой за тонкой ширмой, за которой чем-то громыхает мой прекрасный целитель, было… ох, святые духи, слишком волнительно! Конечно, в наше поместье приезжали знахари, когда я или брат заболевали и даже магия отца не помогала быстро прийти в чувства. Но обычно это были седоволосые дедки или ведуньи, которым больше доверяла моя мать.