Книга Завтра я стану огнём, страница 156 – Евгения Александрова

— За что же тебя? – вскинула я голову, щурясь на большое лицо здоровяка, вместе с которым мне вскоре предстоит защищать нашу Искру в игре.

Этот человек казался самым терпеливым и невозмутимым среди нас.

— О, это отдельная история, – протянул Ильхас, который, конечно, в каждой бочке затычка. – Он, можно сказать, жертва собственной доброты. Каждый раз так боится своей силы, что неизменно получает в нос. Видишь, какой красавец?

Нос у Ардена и впрямь был большой и горбатый, но думалось, что это скорее наследственная черта, чем из-за проигрыша в драке. Он усмехнулся:

— Иногда говорят, что я не пользуюсь всем своим потенциалом. И отправляют подумать над этим к реке. Мол, что было бы, если бы бурный поток преградила плотина. А ещё раньше наш «Медведь» де Хальт очень не любил, когда я пропускал его занятия. Мне просто плохо даётся история, совершенно не запоминаю даты, – бросил Арден на меня задумчивый взгляд, сощурив и без того небольшие глаза, и пожал плечами.

Мне сентар де Хальт нравился, на мой взгляд, он обладал талантом превращать сухие факты исторических событий в целое театральное представление. Если бы здесь проводили спектакли, он бы точно мог стать постановщиком. А я бы, быть может, даже сыграла одну из ролей.

— Арден – это наш моральный компас, – добавила Тьяра, вытягивая рубашку из воды. Кажется, ей понравилось меня поучать, и она вошла в роль наставницы: – Его отправляют сюда за излишнюю мягкость, а не за грубость, как остальных. Но знаешь, что забавно? – Она прищурилась, бросая на Ардена оценивающий взгляд. – Он всё равно сильнее нас всех. И даже когда его за это наказывают, он остаётся собой.

— Глубокомысленно, Тьяра, – хмыкнул Ильхас, снова привлекая к себе внимание. – Но не кажется ли вам, что если наказывать за доброту, то меня давно должны были увековечить в легендах за мою щедрость?

— Ты про свою щедрость словами? – уточнил с ехидцей Равенс, который тоже умело создавал видимость работы, в то время как рядом усердно трудилась тихоня Эллиан.

— Ну а что, кто, как не я, дарит этому миру столько замечательных изречений?

— Если болтовня – это дар, то ты, конечно, живое воплощение благословения богов, – устало вздохнула Аиша.

— Приятно, когда меня наконец-то ценят, – довольно улыбнулся Ильхас.

Некоторое время мы молча, но уже гораздо веселее перестирывали замоченное ранее белье, полоская в прозрачной воде так, чтобы она снова стала чистой, а не мутной. Кто-то переговаривался, Лия что-то напевала себе под нос.

После небольшого перерыва, пока я пыталась отогреть ладони под мышками, пришлось вернуться к работе под укоризненными взглядами команды, хотя выстиранное и отжатое белье стремительно наполняло корзины.

Но едва я успела вновь погрузить руки в воду, как сразу простонала:

— Не знаю, как вы это делаете, но у меня сейчас всё насмерть замёрзнет.

— Неужели ты совсем не умеешь обращаться к живой магии? – поинтересовался Ильхас с искренним любопытством.

Я молча покачала головой. Конечно, бесконечные тренировки Кьестена научили держать границы и не позволять другим их нарушать, но вот так умело контролировать биение сердца, дыхание, скорость крови в жилах – и управлять ими по одному лишь своему желанию, не боясь ни холода, ни зноя, ни болезней, – это мне по-прежнему казалось запредельным.