Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 63 – Юлий Люцифер

Эррен взял две раньше, чем я успела возразить.

— Я сам.

— Я не просила.

— Я не говорил, что просила.

— Вот в этом и проблема.

Он остановился.

Посмотрел на чашки, потом на меня.

— Можно?

Простое слово.

Без нажима.

Я могла сказать нет. По привычке. Из злости. Из той части себя, которая пять лет выживала без его рук и не собиралась давать им место рядом с моими вещами.

Но посуда была грязная.

А я устала.

— Можно.

Мы вышли в заднюю комнату, где на низком столе стоял таз с водой. Лампа горела тускло. На полке сушились связки мяты и зверобоя, под потолком висел корень дремницы, завернутый в марлю. За стеной Рута гремела кастрюлями тише обычного, но достаточно громко, чтобы напомнить: она рядом.

Эррен поставил чашки в таз.

Некоторое время мы мыли посуду молча.

Нелепое занятие для разговора, который должен был случиться пять лет назад.

Я держала треснувшую кружку. Он — деревянную миску Тивена. Его пальцы были слишком большими для мелкой посуды; вода стекала по запястьям, темнела на манжетах. Вид главы Черного Кряжа, моющего детскую миску в моей задней комнате, мог бы показаться смешным, если бы за стеной не спал ребенок, которого этот же дом однажды потерял.

— В ту ночь, когда Тивен исчез, — сказал Эррен, — Харвик пришел ко мне первым.

Я не подняла головы.

— До того, как позвали меня?

— Да.

Кружка в моей руке скользнула. Я удержала.

— Что он сказал?

— Что в детской пожар. Что стража мертва. Что кормилица убита. Что ребенок... — он замолчал.

— Что ребенок мертв?

— Да.

Вода в тазу стала серой от золы на чашках.

— Он сказал, тело нашли?

— Нет.

— И ты не спросил?

Эррен сжал деревянную миску так, что она тихо скрипнула.

— Спросил. Он сказал, от тела остался пепел. Что огонь наследника вырвался, когда его вынесли через окно. Что такое случается с детьми сильной крови, если их усыпить неправильными травами.

— Моими травами.

— Да.

Я медленно вытерла кружку.

— Ты знал, что это ложь. Даже тогда мог знать. Драконий ребенок не сгорает в собственный пепел без кости, крови, запаха тела. Не так. Не в той колыбели.

— Я знал это разумом.

— А выбрал не разум.

Он поставил миску в сторону.

— Я выбрал страх.

Слова прозвучали глухо. Без попытки сделать их красивее.

Я наконец посмотрела на него.

Эррен стоял напротив, между полкой с травами и старым шкафом, слишком большой для этой комнаты, слишком усталый для своего имени. Свет лампы резал лицо снизу, подчеркивая скулы и темные тени под глазами. В нем не было прежней неприступности. Не сейчас.

— Какой страх? — спросила я.

Он долго молчал.

— Что я сам не удержал его.

Ответ был не тем, которого я ждала.

— Тивен родился с огнем сильнее моего в его возрасте, — продолжил Эррен. — Сильнее, чем у Далгира. Тело слабое, кровь рода слишком густая, покоя почти нет. Целители говорили: перерастет. Харвик говорил: наследники Драугаров не бывают слабыми, просто женщины вокруг него боятся жара.

— Конечно, Харвик так говорил.

— Я видел, что это неправда. Видел, как Тивен уставал после каждого всплеска. Как ты сидела с ним ночами, потому что твои печати держали мягче родовых. Я видел.

— И молчал.

— Да.

Это короткое “да” снова оказалось тяжелее оправдания.

Я вспомнила младенца в колыбели: горячие ладони, слипшиеся темные ресницы, слабый запах молока и дыма. Вспомнила, как Харвик стоял у двери и говорил, что мальчик должен привыкать к огню, а не к рукам целительницы.