Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 40 – Юлий Люцифер

Не просто ошейник.

Инструмент.

— Не трогай руками, — сказала я Эррену, потому что увидела, как он поднимается.

Он остановился.

— Мне надо увидеть.

— Увидишь. Не руками.

Я взяла щипцами дугу, промыла ее в соленой воде. Вода сразу потемнела. Рута поморщилась.

— Оно будто гнилое.

— Серое железо не гниет. Оно впитывает то, чем его кормили.

— И чем его кормили?

Я посмотрела на воду.

— Детским огнем.

Рута побледнела от злости.

Эррен медленно подошел ближе. Не к прилавку. К столу. Двигался так, чтобы Тивен видел его из своего укрытия, и остановился на расстоянии.

Учился.

Поздно, но учился.

— Серое железо не должно было попасть в мои земли, — сказал он.

Я развернула дугу наружной стороной к лампе.

— Запрет сам по себе ничего не держит. Его держат люди.

— За ввоз такого металла казнят.

— Значит, его ввозил тот, кто не боялся казни.

Он промолчал.

На внешней стороне металла почти ничего не было. Царапины, следы грязи, засохшая темная смола. А вот внутри, ближе к сломанному замку, под слоем окиси, я заметила маленький неровный бугорок.

Не ржавчину.

Клеймо.

Я взяла тонкий нож и осторожно счистила грязь.

— Лампу ближе, — сказала я.

Рута подвинула.

Огонь лег на металл. Клеймо проявилось не сразу. Сначала черта. Потом маленькая дуга. Потом крыло.

Черное крыло в квадрате.

Под ним — три короткие зарубки и знак приемки.

Я смотрела на него, не моргая.

Сердце почему-то билось спокойно. Иногда, когда правда наконец перестает прятаться, в груди уже нет места для удивления.

Эррен наклонился.

Я подняла ошейник выше.

— Узнаешь?

Он не ответил сразу.

Лицо его стало таким, каким было в детской пять лет назад, только теперь горе не нашло удобной цели. Теперь оно смотрело туда, куда должно было смотреть с самого начала.

Внутрь дома.

— Это знак северного арсенала, — сказал он.

Рута медленно поставила лампу на стол.

— Твоего арсенала?

Эррен не взглянул на нее.

— Черного Кряжа.

Слова упали в лавке тяжело, как железо.

Остан у задней двери тихо выругался.

Я повернула дугу, показывая нижнюю зарубку.

— А это?

Эррен смотрел на маленький знак под крылом. Три линии, пересеченные одной вертикальной. Я не знала его, но видела, как он узнал.

По тому, как исчез последний цвет с его лица.

— Приемка хранителя, — сказал он.

Я уже знала ответ, но все равно спросила:

— Какого хранителя?

Он поднял глаза.

— Старшего.

Имя он не произнес.

Не сразу.

Может, потому что имя Харвика Морна слишком долго стояло рядом с законом, чтобы его было легко поставить рядом с ошейником на детской шее. Может, потому что Эррену нужно было одно мгновение, чтобы не разрушить мой стол, лавку, улицу и половину Медного Брода вместе с собой.

Из-под прилавка донесся шорох.

Тивен не спал.

Он слушал.

И поэтому я произнесла вместо Эррена:

— Харвик.

У мальчика под прилавком дыхание сбилось.

Эррен закрыл глаза.

Больше отрицать было нечего.

Ошейник, которым пять лет держали его сына в страхе, прошел через Черный Кряж не как трофей врагов, не как тайная контрабанда, не как ошибка дальнего склада.

Его приняли по закону рода.

Тем самым законом, который когда-то изгнал меня до рассвета.