Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 115 – Юлий Люцифер

Харвик вдруг сказал:

— Найра.

Я остановилась.

В зале стало тихо.

Он больше не называл меня госпожой Тарн. Не целительницей. Только именем. Как человек, который хочет напомнить, что когда-то имел право решать, где мне стоять.

— Если ты сделаешь ошибку, мальчик умрет.

Эррен шагнул вперед, но я подняла руку.

Сама.

— Если я сделаю ошибку, я буду отвечать за нее.

— Ты всегда говорила так, будто ответственность можно выбрать. Иногда ее несут те, кто достаточно сильны.

— Нет, — сказала я. — Иногда ее забирают те, кто достаточно долго мешал другим говорить.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было страха.

И это было плохо.

Испуганного человека можно загнать в угол. Убежденного — нет. Харвик все еще верил, что спасал род. Значит, он будет опасен даже без цепи.

— Вы спешите, — сказал он.

— Да.

— Спешка убивает.

— Медлительность уже убила достаточно детей.

Я пошла к выходу.

Эррен догнал меня у арки. Рувик отдал распоряжения двум своим людям, потом присоединился к нам. Мейра шла медленно, но отказалась остаться.

— Вы больны, — сказал Эррен.

— Я была больна, когда молчала, милорд. Сейчас просто слабая.

Он больше не спорил.

До ворот нас провожали взгляды.

Не как утром.

Утром я вошла в Черный Кряж женщиной с дурной прошлой историей и обгоревшими бумагами. Сейчас выходила с протоколом хранилища, отстраненным хранителем за спиной и необходимостью попросить у шестилетнего мальчика кровь, чтобы попытаться вернуть ему то, что взрослые украли под видом порядка.

На лестнице у северного крыла я остановилась.

Случайно.

Или нет.

Отсюда был виден коридор к детской.

Тот самый.

Пять лет назад я бежала туда с коробкой трав и браслетом игл. Потом меня выводили обратно, не дав проверить служебные ходы. Тогда я думала, что худшее уже случилось.

Я ошибалась.

Худшее продолжалось все эти годы в комнатах, где детям запрещали имена.

Эррен остановился рядом.

— Не надо смотреть, если тяжело.

— Я не потому смотрю.

— А почему?

Я медленно выдохнула.

— Запоминаю дорогу. Теперь я знаю, где искать, если кто-то снова скажет, что следов нет.

Он ничего не ответил.

Правильно.

У ворот нам подали коней.

Дорога обратно показалась длиннее. Возможно, потому что теперь в сумке у меня были не только записи, но и решение, от которого зависела жизнь Тивена. Свежая кровь владельца. Добровольно. Медная чаша. Огонь в ячейке. Не больше часа на перенос. Ни одного сбоя.

Все это звучало как ремесленная задача.

Почти.

Если не думать, что “владелец” — это ребенок, который вчера еще спрашивал, можно ли ему мешать.

Когда мы въехали в Медный Брод, уже темнело.

У нижней улицы было непривычно тихо. Не пусто — тихо. Марек стоял у кузницы. Остан у заднего переулка. Двое людей Рувика у моста. Рута открыла дверь лавки раньше, чем мы успели постучать.

По ее лицу я сразу поняла: что-то случилось.

— Живы, — сказала она быстро, видя мой взгляд. — Оба живы. Но Тивен вспомнил еще.

У меня похолодело внутри.

— Что?

Рута посмотрела на Эррена.

Потом на меня.

— Он вспомнил, кто дал ему чешую Далгира.

Эррен застыл.

Из лавки донесся голос Тивена.

Слабый, но ясный:

— Он был там.

Мы вошли.

Тивен сидел у прилавка, завернутый в одеяло, с кольцом Эррена на пальце и чешуей в ладони.

Иста лежала у печи, не спала.

Тивен посмотрел на Эррена.