Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 15 – Анна Хорн

Я съеживалась под этим взглядом. Мне хотелось закричать, что я не такая, что я никогда не сяду ему на шею, что я буду самой удобной и полезной. Я сама не заметила, как начала бояться просить его о чем-то. Бояться, что любая моя просьба — о шоколадке, о помощи в универе, о простом внимании — будет подшита к этому невидимому делу о моем «потребительстве».

И я старалась еще сильнее. Чтобы не стать «той самой». Чтобы наконец заслужить право на спокойствие. Но планка всегда двигалась дальше — как горизонт, к которому бесполезно бежать.

Если я молчала, он цедил: «Ты какая-то холодная, тебе на всё плевать». Стоило заговорить о чувствах — «Опять ты на меня давишь». Плакала? «Ты слишком эмоциональная, это невыносимо». Пыталась злиться и защищаться — «Боже, Вась, с тобой так тяжело».

Когда я пыталась объяснить, что мне больно, Миша просто устало вздыхал, закатывая глаза:

— Ты опять всё преувеличиваешь. Делаешь из мухи слона.

И я оставалась одна в этой звенящей тишине. Сидела и думала: а может, и правда? Может, я действительно всё раздуваю, а он — человек, который терпит мою истеричность?

Я ведь с ним соглашалась. Да, я могла вспылить. Могла обидеться на ровном месте. Я была живой! Но я ведь всегда была такой. Почему раньше он называл это «обаятельной спонтанностью», а теперь — «неадекватностью»? Куда делся тот парень, который обожал мой «смешно морщащийся нос»?

Почему раньше он называл это живостью, а теперь — проблемой?

Мне некому было об этом рассказать. Да и что я могла сказать? Что мой парень иногда смотрит на меня так, будто я — досадная помеха? Что он вздыхает, когда я прошу внимания? Это казалось слишком мелким, да и слишком банальным, чтобы жаловаться. Такие жалобы я уже слышала от своих подруг. Я и сама не понимала, что происходит, только кожей чувствовала: что-то ломается.

Но я всё еще ждала. Ждала того первого Мишу. Того, который торчал около универа под палящим солнцем. Того, который привозил кофе и шептал, что со мной ему наконец-то спокойно. Я верила, что тот Миша — настоящий, а этот холодный чужак — просто временная тень, наведенная усталостью или проблемами на работе.

И он возвращался. На день, на вечер, иногда всего на пару часов. В такие моменты он снова становился прежним, и я вцеплялась в эти крохи нежности, как в единственное доказательство того, что всё еще можно спасти.

Это были мои первые серьезные отношения. У меня не было чертежа, по которому можно было проверить — норма это или нет. Может, все пары проходят через такое? Может, любовь и должна быть такой — через боль и терпение?

В голове постоянно крутился один и тот же вопрос, как заевшая пластинка: а вдруг проблема правда во мне? Вдруг я действительно слишком «много», слишком громко, слишком эмоционально?

Глава 5

— Осторожно, не урони! — мама была уже на пределе, когда я вытаскивала из багажника очередной пакет.

Банки внутри звякнули, и я едва не выронила их себе на ноги. Мама тут же обернулась с таким лицом, будто я только что разбила фамильный хрусталь.

— Василиса, аккуратнее! Там же стекло!

— Мам, это просто банки с вареньем, — буркнула я, чувствуя, как тяжелые ручки врезаются в ладони.

— Какая разница? Разбила бы — всё залила!

Саша уже возился у мангала, матерясь себе под нос и пытаясь разжечь угли.