Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 13 – Анна Хорн

— Ноги вместе поставь, — скомандовал он.

Я послушно сдвинула стопы, всё еще не понимая, в чем дело. Он медленно провел взглядом сверху вниз и едва заметно нахмурился.

— Видишь?

— Что именно, Миш?

Он ткнул пальцем во внутреннюю сторону моего бедра, чуть выше колена.

— Вот здесь. Можно бы убрать.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё начинает каменеть от унижения.

— В смысле?

— Ну, если скинешь пару килограммов, будет лучше. Сама посмотри — так линия станет чище.

Я смотрела в зеркало, и впервые в жизни мне захотелось от него отвернуться. Он стоял рядом, такой заботливый, такой внимательный, а я чувствовала себя куском мяса, который только что забраковали в мясном отделе.

«Лучше». Не красивее. Не желаннее. Просто — лучше. Будто я была каким-то сырым черновиком, который нужно бесконечно править.

Я нервно хохотнула, пытаясь превратить всё в шутку.

— Ты сейчас серьезно, Миш?

Он просто пожал плечами, не убирая рук с моих бедер.

— Я же для тебя стараюсь, Вась. Хочу, чтобы ты была лучшей версией себя.

И это его «для тебя» прозвучало так логично, так правильно, что я почти поверила. Я начала смотреть на себя иначе. В зеркале я видела уже не молодую девчонку, а набор зон, над которыми нужно работать. Живот, ноги, лицо — всё стало требовать исправлений.

Миша не просто критиковал, он поселил внутри меня чужого, враждебного цензора, который не затыкался ни на минуту.

Я начала замечать в себе всё. Живот, бедра, руки. Стала дотошно проверять, как сидит одежда и не торчит ли что-то лишнее, когда я поворачиваюсь боком. Я постоянно сравнивала себя с другими — и почти всегда проигрывала.

Особенно «помогал» в этом Миша. Он мог часами листать ленту соцсетей прямо при мне, демонстративно задерживаясь на фотографиях определенных девушек.

— Вот у неё, конечно, кожа — огонь. Как персик, — бросал он как бы невзначай.

Или, прищурившись, выдавал:

— Вот такой цвет волос тебе бы подошел больше.

А потом добивал:

— Тебе бы просто чуть больше дисциплины, Вась. И в зале, и в еде, - это было сказано очень нежным голосом. Впрочем, как и всё остальное.

Слово за словом. День за днем. Он вбивал эти клинья в мою уверенность, пока от неё не остались одни щепки.

Я начала меняться. Сначала по чуть-чуть, а потом всё сорвалось в пике. Я стала меньше есть, высчитывая каждый кусок, и приучила себя втягивать живот даже дома, когда рядом никого не было. Постоянно поправляла одежду, сутулилась, пытаясь стать меньше, незаметнее. Рядом с ним я просто начала себя стыдиться.

Миша будто кожей чувствовал мою слабость и податливость. И вместо поддержки становился только холоднее, монументальнее в своей правоте.

Пошли бесконечные разговоры про «старание». Словно любви самой по себе уже было мало. Будто это не чувства, а зачетка, в которую мне всё время нужно было выклянчивать оценки. С каждым днем я заслуживала его внимание всё более высокой ценой.

Однажды он просто отставил тарелку и посмотрел на меня с нескрываемым разочарованием:

— Ты недостаточно стараешься, Васька. Для отношений. Для себя.

Эта фраза стала приговором. Я расшибалась в лепешку, вылизывала его квартиру, следила за каждым своим вздохом, а ему всё равно было «недостаточно».

Я тогда даже не сразу сообразила, о чем он.

— В смысле? — переспросила я, застыв с полотенцем в руках.