Книга Вызов демона на дом, страница 78 – Леон Монтан

Трухин на мгновение опешил.

— Глава департамента? — в его глазах вспыхнула жадность. — С отдельным кабинетом?

— С отдельным котлом, — кивнул Асмодей. — Ты будешь отвечать за то, чтобы каждый стон соответствовал ГОСТу. Чтобы каждый крик был занесен в базу данных. Ты будешь составлять квартальные отчеты, проводить аудиты, оптимизировать логистику страданий. Ты будешь сидеть в кабинете, заваленный бумагами, до скончания времен. Никаких митингов, никаких речей, только ты, печать и бесконечный документооборот.

Улыбка сползла с лица Трухина. Он понял.

Для такого, как он, это была самая страшная пытка. Не боль, не огонь, а рутина. Бессмысленная, бесконечная, убивающая всякую амбицию бюрократия.

— Я... я согласен, — прохрипел он, понимая, что отказаться — значит признать поражение.

Асмодей повернулся к толпе.

— Ваш лидер получил то, чего хотел, а теперь — всем разойтись по рабочим местам. Молоко отменяется.

Революция сдулась, как проколотый шарик. Грешники, лишившись своего оратора, понуро побрели к своим котлам и дыбам.

Мы возвращались в лифте. Я молчала, переваривая увиденное.

— Это было... гениально, — наконец сказала я. — Ты победил его его же оружием.

— Каждый получает тот ад, который заслужил, — пожал плечами Асмодей. — Для воина — вечная битва, для обжоры — вечный голод, а для бюрократа — вечная бюрократия.

Из-за пазухи у него высунулась морда кота.

— А я нашел склад вечной валерьянки! — гордо заявил Шрёдингер, икнув. — И заключил с мышами пакт о ненападении. Они огромные, и очень вежливые.

Лифт остановился на нашем этаже. Двери открылись, и мы шагнули в нашу уютную, пахнущую пылью и счастьем хрущевку.

Асмодей устало опустился на диван.

— Знаешь, Марго, — сказал он, притягивая меня к себе. — Захватывать мир, устраивать апокалипсисы, соблазнять души — это все легко. А вот разбираться с профсоюзом... это действительно адская работа.

Я положила голову ему на плечо.

— Тогда тебе точно нужен отпуск, и маминых огурчиков.

— И чтобы этот кот перестал пахнуть валерьянкой и серой, — добавил он, глядя на Шрёдингера, который блаженно катался по ковру.

Адская бюрократия оставила на Асмодее след, похожий на тот, что оставляет многочасовая очередь в налоговую. Он стал задумчив, молчалив и с меланхоличным видом листал каналы, задерживаясь на исторических документалках.

— Посмотри на это, Марго, — сказал он однажды вечером, тыча пальцем в экран, где рыцари в сияющих доспехах рубили друг друга. — Какая страсть! Какая экспрессия! Никаких служебных записок, чтобы отрубить голову. Просто взял и отрубил. Чистое, незамутненное злодейство. Искусство!

Он выключил телевизор и тяжело вздохнул.

— Раньше ад был... творческой мастерской. Мы не просто наказывали, мы вдохновляли! Искушение было перформансом. Падение души — трагедией уровня Софокла. А сейчас что? «Заполните форму 3-Б для оформления мелкого греха уныния». Моя работа превратилась из ремесла художника в работу оператора колл-центра.

— Ты просто устал, — я села рядом и обняла его. — Тебе нужно развеяться. Может, съездим на выходные в Питер? Разведем мосты, посмотрим на белые ночи.

— Питер? — он фыркнул. — Его проектировал мой младший ассистент по унынию. Нет, я хочу не развеяться, я хочу вспомнить, кто я такой. Вспомнить вкус настоящего, первоклассного хаоса.