Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
* * * Меня промучили в отделе кадров и довели-таки до слез: оказалось, что я давно уже уволена на основании служебной записки Валенко. А я-то с идиотской убежденностью доказывала, что это невозможно, потому что я согласилась работать здесь на прежней должности с условием, что меня переведут на должность, которая соответствует моей деятельности: «Да, устроилась горничной, но выполняю журналистскую работу для начальника отдела». Он же слово дал… В ответ вредная баба – старший инспектор по кадрам – только раскричалась: «Девушка, освободите место! Я не знаю, почему вы работаете неоформленная! С начала месяца я вас не оформлю, и меня не касается, что вы бесплатно десять дней проработали!» Как же здесь ужасно разговаривают, каким неприятным тоном! Будь то инспектора, сотрудники аппарата, кассиры, официанты и кто угодно еще, но в особенности власть (хоть крошечную) имущие – отсутствие культуры общения считается у них признаком особого духа Зоны. Не знаю, как оказались здесь все эти люди, но они производят впечатление рвачей, приехавших наживаться на общей беде, – еще и потому, что сразу же, автоматически, причисляют тебя к этой категории. Они заставят тебя целый день протолкаться перед их дверью, они будут смотреть свысока и говорить с пренебрежением, они изобразят из тебя униженного просителя… Из разговора в приемной руководящего лица: — Мне бы подпись… скоренько… – явно новый человек в Зоне. — Тут скоренько ничего не делается, – опытный ликвидатор. – Тут нужно приготовиться часами ждать, а то и неделями… А слова, как выясняется, для них не существует. 10.11.1987 Вечер. Пол-луны висит над Чернобылем – огромная желтая краюшка сыра, кажется, даже дырки есть. А я-то думала, что такую луну художники-иллюстраторы выдумали для детских книжек. Круглый фонарь горит на нашем крыльце – значит, Володька, любовь моя, ждет дома. Он выздоровел, после моего приезда постепенно перестал кашлять и больше не мучает меня с переходом в «Комплекс», успокоился вроде бы. Я же сбегаю с ужина, ловя недоуменные и неодобрительные взгляды наших сотрудников, чтобы идти в СТО с ним вместе… Вот и знакомая «кормушка», «кормоцех» – она уже не угнетает своей громадностью, и уплетающие мясо без ножей из железных мисок люди в ватниках меня больше не пугают… 11.11.1987 Медленно иду по коридору. Голова разламывается. Валенко: — Надя, что ты ищешь? — Кофе. — А-а… ну, это не ко мне. Женя Проценко, отдельский переводчик, комментирует: — Надя – очень честная девушка. Общее веселье. Ну почему ему все время официантка лично приносит кофе в кабинет, после чего он вызывает кого-нибудь из девочек – горничную или машинистку, – чтобы отнести на кухню пустую чашку?! И почему это никого, кроме меня, не возмущает? На моем столе – магнитофонная кассета. Это что-то новенькое! Выглядываю в коридор, там мнется некурящий Женя. Увидев меня, делает большие глаза. Понятно, что хочет попросить о чем-то, но боится, что услышит шеф. Выхожу, намеренно иду в туалет, и понятливый Женя пристраивается следом. Туалет у нас с общими раковинами, так что ничего странного в том, что он тут же, нет. — Слушай, у меня вахта кончается, а отчет один не успел расшифровать. Я тебе там кассету положил, расшифруешь, а? Теперь понятно происхождение кассеты. |