Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Оказалось, Сережу, окончившего физфак, распределили на Крымскую АЭС, а теперь отправили на ЧАЭС в командировку, готовить третий блок к грядущему запуску. Он еще не был в Чернобыле, полон энтузиазма и желания спасать мир – прямо как я, когда ехала сюда в первый раз. Впрочем, это несравнимо, Сережа знает, куда едет, и он здесь, безусловно, нужнее, чем я. — Ой, а ты не знаешь Валенко Александра Михайловича? Он всем рассказывает, что был на Крымской большим начальником, поэтому его в Чернобыль перевели на стратегический пост. Сережа опять удивляется: — Валенко? Знаю, конечно. Одиозная фигура, бывший зам генерального по быту! Пока он работал, проблем было немерено, все исчезало, распределялось как-то непонятно. А что он в Чернобыле делает? * * * — Старуха! Эй, старуха! Зайди-ка… Я уже десять дней работаю в отделе «за здорово живешь», вахту мне не отмечают, потому что те «новые единицы», которые мне обещал Валенко, еще не утверждены. — Надо тебя оформлять, а то сидишь тут незаконно, ладно хоть толк от тебя есть какой-никакой, отчеты перепечатываешь грамотно… Давай, пиши заявление, пришла разнарядка. Будешь у нас диктором на радио, довольна? В отчаянии я пытаюсь объяснить шефу, что диктором быть не хочу, моя профессия – журналист и должность на радио должна ей соответствовать. То есть корреспондентом я должна быть, а не говорящей головой. Валенко не понимает, на сей раз, похоже, искренне, в отличие от первого раза, когда он очень хорошо понимал разницу между корреспондентом центральной газеты и уборщицей. — Да чем тебе диктор не нравится?! Это разве не одно и то же? Осознав, что спорить и убеждать бесполезно, прошу дать подумать до завтра. Возвращаюсь в телетайпную абсолютно несчастная. Может, пойти к генеральному директору Гнатенко, поставить его в известность о безобразиях, которые творятся в нашем отделе, рассказать, как шеф обращается с людьми? Со мной то есть. 09.11.1987 С полседьмого утра лежу без сна, мучаюсь: что делать? Идти к Гнатенко или нет? Изменит ли это что-нибудь к лучшему? Похоже, я за эти три кошмарных месяца потеряла уверенность в себе. Ведь раньше не сомневалась: за что бы я ни взялась, у меня получится, и если наткнусь на стену, то пробью ее лбом, я заранее знала, что все будет прекрасно, потому что иного и допустить не могла. А теперь? Никогда и нигде еще не приходилось мне терпеть столько обид, разочарований, подлостей, и ведь как ни подготавливаешь уже себя после трех месяцев обучения, все равно каждый раз больно… В конце концов решаю (струсила?): идти к Валенко и соглашаться поступать на работу диктором. А Гнатенко я все-таки расскажу. При случае расскажу, когда сам спросит. И как горничные газеты выпускают, а инженеры в потолок плюют. И как за триста рублей работала едина в трех лицах: сотрудника отдела (инженерно-техническая служба, оклад 180–220, то есть 700–900), машинистки Правкомиссии (оклад 125, то есть 500) и секретаря-машинистки ОИиМС (должность, штатным расписанием не предусмотренная). И в благодарность за все это меня смешали с грязью – подленько, с издевочкой, за спиной… Да бог с ними, в конце концов, нечего лишний раз переживать из-за этого, справедливость все равно восторжествует. (Так я думала, наивная девочка.) |