Книга Чернобыль, любовь моя, страница 85 – Надежда Петренко

— А как же ты собираешься поселиться? – говорил Володя.

— Да чего проще? Захватим! Вон Салмыгин – захватил брошенный дом, и все, какие проблемы… Наденька, как жалко, что вы не посмотрели остальные комнаты! Я так рад, что нашел этот дом, представляете, он совершенно нетронутый, видно, никто не успел пристроиться после эвакуации, и там столько места, мебель подходящая, в общем, все, что надо, чтобы сделать реставрационную мастерскую, – радовался Жора.

Я молча кивала.

— Да что ты, Коша, в самом деле, язык проглотила? Там и правда отличные стулья, стол обеденный, так что будем к Жоре в гости приходить, как только он обоснуется, – и Вовка тоже радовался. Счастливые они…

Тем временем мы дошли до дома Саши Салмыгина. Там уже подключили электричество, было отчего-то тепло, и сам новый хозяин-захватчик ждал у накрытого стола, на котором стояла трехлитровая банка чего-то красного и еще одна, наполненная серо-белыми ломтями.

— Наконец-то! Видите, какой у меня класс! Все есть, ничего после аварии не разворовано… И всего 350 распадов, ерунда, можно не думать! Берите стаканы в буфете, будем вино пробовать!

Мы раскрыли рты, а Салмыгин, насладившись эффектом, сознался:

— Я погреб обнаружил! Там полно вина домашнего и вот, банки с салом!

Вот так роскошь! Неслыханная…

Эти последние несколько дней сентября прошли в пьянстве и любви, освещенные ярким, почти летним солнцем, в теплом зеленом городе, имя которому – Чернобыль. Я с утра глотала спиртово-пепсикольный коктейль и безмятежным, счастливым взором глядела на синее небо, на ветку с перезревшими яблоками над кухонным окном, выходила в садик проветриться, курила и ждала Вовку, которого снова любила так сильно… А вечером мы шли в гости к Салмыгину, и после нескольких стаканов горячего домашнего вина из погреба мне начинало казаться, что я сижу у кого-то на даче, вроде как в любимом академическом поселке, да еще, усиливая сходство, Саша бренчал на гитаре – так приятно, так томительно-сладко, голова кружилась, звуки плыли и звенели в кромешной ночи, и чудо мужской дружбы объединяло всех нас, и любимый сидел рядом, а какое сало!.. Да, но что же делать?! Ведь моя работа закончена, меня здесь больше не хотят, избавились подло и коварно, и надо возвращаться… Куда? Забыла… Ах да, в ту, другую, лучшую, чистую и прекрасную жизнь, на Большую землю, где все мое… что? А, ну да, все мое окружение, нормальные достойные люди, красивые отношения, любимая семья… Да, да, какое счастье, я могу уехать, я просто-таки должна уехать, я наконец вырвусь из этого гиблого места, из этой ужасной забытой богом Зоны!.. Навсегда…

В Москве мы традиционно прогуляли наши зарплаты, после чего Володя отбыл в Чернобыль один, а я осталась дома.

Я культивировала в себе счастье избавления. Я сидела в чистой, без радиации, московской квартире и читала… Через несколько дней, еще не отдавая себе отчета, что происходит, я начала осознавать, что мне не особенно хочется общаться со старыми друзьями. Вот уже три дня в Москве, а я никому не звонила. Четыре дня… неделя… Конечно, никто не знает, что я здесь. Что приехала, что опять вернулась в нормальную жизнь.

Кстати, я совершенно не понимала, что мне теперь в этой жизни делать. Работать? Но где? Опять идти в свою газету не было и мысли. Даже за дневник браться не поднималась рука – с тех пор как Володя залез в него и я чуть не самоубилась, дневник стал чем-то вроде табу.