Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
— Очень вас прошу, – сказала я лаборантке театральным шепотом, так как в комнатушку набилось много народа, – проверьте тщательнее, а то у меня что-то подозрения возникли… сами понимаете какие… Мужик с вытянутым на соседнем столе пальцем прислушался. Лаборантка хмуро кивнула и с остервенением ткнула иглой в мой палец. Потом я отправилась в поликлинику к хирургу. Суровая пожилая женщина мельком взглянула на меня сквозь очки и закричала: — Вы что, с ума сошли?! Зачем вы сюда приехали? Вам сколько лет? Двадцать три? Что вам здесь надо?! Вы понимаете, что никто не может предсказать последствий? Ни для вас, ни для ваших детей? Вы ведь женщина, будущая мать! Кто вас сюда звал?! Муж? Покажите мне этого мужа, я ему все выскажу! Ах, он физик? Так я вам скажу: авантюрист он безответственный, а не физик! Вы что, хотите с ним уродов рожать?! Упоминание о детях было как нельзя более «кстати». У меня аж дыхание перехватило, и затошнило еще сильнее. Ущипнув себя за руку и стиснув зубы, чтобы не заорать в ответ на ее грубости, я вымучила из себя нечто вежливое, просительное, униженное… Повозмущавшись еще немного, она написала в моей карте: «годен». Следующим номером шел гинеколог. Я набрала побольше воздуха, толкнула дверь – и началось: — Вы что, с ума сошли?! Я обходила кабинет за кабинетом и везде слышала одно и то же, только лишь с разной интонацией (среди докторов неожиданно попадались вежливые люди): и про двадцать три года, и про детей-уродов… Пожалуй, это было ужасно. В дерматологическом кабинете проверяли на сифилис – визуально, методом осмотра, то есть… И опять – про уродов… Это невыносимо, наконец! Последним в списке стоял невропатолог. К тому моменту, когда я вошла к нему, у меня дрожали руки и губы, в носу стояли слезы и дергался глаз. Как только невропатолог, на удивление милый дедушка, поднес к моему носу молоточек, я закатилась от хохота. Некоторое время я неудержимо хохотала, взвизгивая и всхлипывая, потом из глаз брызнули слезы. Доктор посмотрел на меня с подозрением, сказал: — Ну что, детский сад, что ли? Молотка не видели? – и наклонился, чтобы стукнуть меня по коленке. Я дернула ногой так, что чуть не выбила ему зубы. — Нет, определенно, такой нервной девушке нельзя работать в Правительственной комиссии, – заворчал он. Я кое-как оправилась от истерики. — Понимаете, я вообще-то нормальная, я просто с должности корреспондента центральной газеты в чернобыльские горничные перехожу… Это у меня пройдет, привыкну – пройдет, правда!.. Да, в общем, мое здоровье им безразлично, это ясно. Безразлично настолько, что невропатолог даже не понял толком, то ли я просто веселюсь, то ли нервы не в порядке, и не дал себе труда разобраться. Покричали на меня для формы, довели до истерики, и в итоге все дали разрешение на работу в Зоне. Володя уже ждал меня на скамеечке у дверей поликлиники. Рыдания, загнанные внутрь у невропатолога, выплеснулись, наконец, наружу и обрушились на его голову. Он растерялся. Потом – разозлился: — Да не слушай ты их! Они сами ничего не понимают! Говорил же тебе вчера Андреев: здесь не опасно вовсе при условии соблюдения элементарных правил!.. Ты ведь знаешь: я всю жизнь работал с радиоактивными элементами – что, разве дети у меня плохие?.. Впрочем, если ты боишься… тогда, конечно, уезжай, не могу же я тебя здесь насильно удерживать… |