Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Какая я стала старая! Двадцать четыре года, ужас! А я и не скрываю – слишком большая на мне все время ответственность: за прессу здесь, за Чернобыль дома, да и то, что Вовка рядом… Мой Вовка. Утром я проснулась от его всхлипов. — Что, что с тобой? — Страшный сон, – бормотал он. С трудом я добилась объяснения. Оказывается, ему приснилось, что я его бросила. Какая острая нежность охватила меня! Я успокоила своего большого ребенка, мы снова уснули, и проснулась я в пол-одиннадцатого со светом, с радостью в душе… Кажется, те ощущения, из-за исчезновения которых я так расстраивалась несколько дней назад, наконец-то ко мне вернулись! Мой любимый поздравлял меня, и я говорила, что я очень счастлива, ведь это – мой первый день рождения в нашей семье, мой первый семейный день рождения… Галвинь уехал на отдых, и мы были единоличными хозяевами дома, так что в одиннадцать к нам, то есть к Вовке, пришли какие-то химические деятели. Они совещались в гостиной, а мне в день рождения выпала невиданная роскошь: можно было медленно и обстоятельно привести себя в порядок. В час мы все поехали на «бобике» в СТО, пообедали в нашей гигантской, но уже привычной «кормушке»… И ведь я теперь не замечаю нелепости, дикости своего положения, этих обедов в громадном сарае в окружении работяг с черными руками и землистого цвета лицами, молча уставившихся в миску или поверх нее; в атмосфере типичной рабочей столовой, заполненной одинаковыми людьми в безобразных ватниках и шапках… После обеда мы снова погрузились в «бобик» и поехали на станцию. Сменился ветер, все таяло, солнце светило чистое, светлое, обновленное, и краски вокруг, этот индустриальный пейзаж, вода в пруде-охладителе, вентиляционные трубы реакторных блоков, законсервированные белые конструкции третьей очереди – все было такое четкое, яркое, сияющее на фоне синего, южно-синего неба… В редакции Саша Колот тыкал микрофон в нос уборщице: — Добрый день, дорогие друзья, у нас в гостях Мария… Маша, ну скажи! — А, иды… нема настроения… — Ну скажи, а? — Нэ скажу… Тикай! Отхохотав свое, мы подготовили завтрашний выпуск «Тридцать на тридцать». Валера с Сашей поздравили меня и отпустили пораньше. А вечером к нам прибыл весь действующий состав Вовкиного отдела, с подарками, с закуской, с шикарными букетами (эти громадные красные цветы из припятской радиобиологической лаборатории, то бишь теплиц – не мутанты ли?). Мы с девочками быстренько соорудили не по-зонному красивый стол – такого у нас дома еще не бывало – и как-то очень весело и приятно (за исключением маленького производственного совещания, посреди ужина организованного Вовкой) просидели до часу ночи… Только в начале Томка сказала: что-то ты бледная сегодня. Я побежала в нашу спальню, к трюмо, и, вытащив парадную косметику, накрасилась еще больше, хотя и так уже была в макияже… И вот, собирая комплименты, «красавица» в шикарном наряде, который специально для этого дня привезла, размалеванная под Совинцентр, – я все же временами ловила и отгоняла мысль, что чувствую себя немного странно… я бы сказала, чуть-чуть дико – среди «афганок» и грязных рабочих свитеров. Представление о нашей жизни будет неполным, если не добавить, что, когда ребята, вовсе не пьяные, тихо шли спать в общежитие, в конце нашей улицы их взял ночной патруль в количестве восьми человек, и они прошли унизительную процедуру экспертизы и мольбы. Им повезло, удалось-таки уговорить отпустить их. А я после ухода гостей взялась воспитывать Вовку: нашел время опять говорить о работе, ни на секунду не может отключиться, хоть бы обо мне подумал! Хорошо «освеженный» Володя вяло оправдывался, потом расстроился и снова зарыдал. Боже, какая я жестокая! Довела его до слез! Я принялась утешать его, мгновенно растаяв. Бедный мой мальчик… Как же я его люблю… |