Ага, понятно, это значит, что те, кто сопротивляется, будут иметь неприятности с партийным комитетом и профсоюзом.
Валера: Я беседовал с молодежью, им раньше действительно обещали квартиры, а теперь говорят только о местах в общежитии…
ГА: Ну, здесь будут учитываться продолжительность работы на станции, перспективность семьи… Например, человек, проработавший пять лет и семейный – его положение будет намного лучше, чем того, кто пришел на станцию вчера…
Я: А что предлагают ветеранам, которым немного осталось до пенсии, но они приросли душой к станции?
ГА: Этот вопрос будет рассмотрен в каждом индивидуальном случае. Люди многое отдали, работали на станции в период ликвидации последствий аварии, запустили все три блока, и, конечно, они требуют соответствующего отношения. В Славутиче заканчивается строительство объектов здравоохранения на 10 миллионов рублей, в том числе финского больничного корпуса.
Валера: Вернемся к вопросу о радиационной безопасности. Последняя комиссия проинформировала людей: опасности, в принципе, нет. Это так?
ГА: Однозначно ответить не смогу – я не специалист этого профиля. Работники станции – люди опытные, могут сами разобраться в информации.
Я: Если люди уволятся со станции, им продлят прописку в Киеве?
ГА: Вопрос о прописке в Киеве будет решен после заселения первой очереди города Славутича. Думаю, вы понимаете, что заселение Славутича нельзя разделять с вопросом комплектования станции, с переходом ее на безвахтовый режим работы. Такая позиция была высказана в Политбюро ЦК КПСС.
Вот в чем дело. Бедные энергетики попали в ловушку. В Киеве у них прописка временная, на два года, и, уволившись со станции и отказавшись от Славутича, они могут лишиться всего!
А люди не рвались переезжать в «город будущего». Многие уже прижились на тех местах, куда их поселили после аварии, в Киеве например, и, конечно, не хотели менять его на захолустный и сомнительный во всех отношениях Славутич. Однако в строительство этого города были вложены огромные средства, и с первых дней его закладки пресса – и центральная, и, уж само собой разумеется, местная – всеми силами доказывала, что лучше этого «города XXI века» нет на свете. Переселение, таким образом, получалось добровольно-принудительное.
Я решила поговорить с женским коллективом – Геннадий Анатольевич ведь клеймил невежественных жен, которые отказываются от своего счастья! Со своим неизменным диктофоном я заглянула в соседний отдел и наткнулась на Римму Малютину. Она была женой Володиного приятеля – очень симпатичная и за словом в карман не лезла.
— Ох, Наденька, ведь нас еще и уволить хотят – всех, кто отказывается ехать в Славутич! А по какой статье – не знают, вот и рожают сейчас новую статью, мучаются…
22–23.02.1988, ночь
Мне обязательно нужно записать эти мысли…
Боже, это было такое счастье – наша Кара-Балта! Тот самый киргизский город, название которого переводится как Черный Топор, где мы прошлой весной, скрываясь от милиции, впервые жили в гостинице вместе… Боже, неужели это счастье никогда не повторится?..
Я его очень люблю. Но я его боюсь. Он пытается давить на меня, но говорит, что я пытаюсь давить на него. Может быть, действительно, это я виновата? Ведь я не хочу ссориться, но часто ссорюсь, потому что не могу иначе; а если знаю, что права, но ухожу от ссоры, то уношу в душе раздор.
Еще я боюсь надеяться. На отдых, на радость, на веселье. Потому что долгий опыт совместной жизни показал, что никогда нельзя предсказать, чем закончится этот отдых, не обернется ли в одно мгновенье веселье – скандалом, а радость – слезами. В какой момент нежная и чувственная любовь вдруг сделает сальто и – ап! – вместо нее, как в фильме ужасов, оскалится отвратительная грубая склока, – предвидеть невозможно.
И я боюсь… Сказать не то слово, сделать какое-нибудь неверное движение. За глупый нечаянный промах он может ударить под дых – не физически, конечно, но так, что воздух мгновенно пропадает…
Вместе мы пока одни на свете. Друг для друга мы идем на все, на удовлетворение любого желания. Оборотная сторона этого и была – вызов Карины, бывшей Вовкиной любовницы…
Острота боли уже прошла…
Зато до сих пор меня трясет от ночи в поезде… Светлую нежность сменила болезненная страсть. Безудержную страсть тоже сменила болезненная страсть. Не могу понять, sic volo? [1]
(На всякий случай поясняю: бросать я никого не собираюсь).
