Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
* * * Даже я начала уже понимать, что шеф чаще всего несет околесицу. Однако мне стало непонятно, как эту околесицу заглатывают визитеры Зоны – ладно, журналисты, они могут не разобраться, но иностранные специалисты в атомной энергетике, они-то почему не реагируют на высказывания Валенко? Например, на встрече с «Чикаго трибьюн» Валенко изрек: — Мы испытываем новые методы дезактивации, которые могут дать революционные результаты. Это – биохимические способы… — Чрезвычайно интересно, расскажите подробнее, пожалуйста… – заинтересовался корреспондент. — Ладно, так и быть, расскажу об этом методе. При высоких полях загрязнения очень важно, чтобы все эти частицы были нерастворимыми, тогда их легко собирать механическими способами: сухими, мокрыми, методами сгребания, пылесосанием, пленками и так далее. Когда же речь начинает идти об очень низких полях, эта нерастворимость становится главной преградой для дезактивации. Так вот: есть бактерии, которых вывели наши ученые, которые жрут даже уран. И после того как они его сжирают, их экскременты, то есть этот же уран, становятся растворимыми, что позволяет производить дезактивацию вновь, до естественного фона. Американцы, крайне заинтригованные, через некоторое время снова вернулись к этому вопросу: — Вы говорили о бактериях, которые поедают уран… — Ха! – гордо произнес Валенко. – У нас есть бактерии, которые поедают всю таблицу Менделеева! Мне уже очень хотелось выкрикнуть этим иностранцам: вы что, не понимаете, что вас дурачат? Но меня на такие встречи не брали – не заслужила доверия. И справок Правкомиссии я давно уже не перепечатывала – из отпуска вернулась ее официальный секретарь Алевтина Ильинична. Шальная идея: подстеречь в коридоре какого-нибудь капиталиста и поговорить с ним, узнать, что он на самом деле думает о той информации, которой его угощает Валенко, и, может быть, даже справку о реальном положении вещей сунуть, – болезненно крутилась в моей голове. Как-то я, не выдержав, озвучила эту идею дома. Мы сидели на кухне вдвоем, пили чай на соленой минеральной воде. У Володи вытянулось и посерело лицо. Галвиня не было, но мой муж почему-то начал орать шепотом. — Ты с ума сошла?! – хрипел он. – Ты хочешь, чтобы тебя посадили?! Это же разглашение государственной тайны иностранцам! – Володя оглядывался на дверь Галвиня, как будто тот мог оставить там свои уши. Я, в общем, и сама это понимала. Понимала, что сделать то, что я хотела, было невозможно и опасно. Но я никак не могла отделаться от этой мысли, и единственное, что меня утешало, – в своей статье я называла настоящие цифры, рассказывала, хоть и эзоповым языком, о том, какая здесь радиационная обстановка и что на самом деле происходит в Зоне. Высказывания же Валенко, когда мне попадались записи, я стала потихоньку переписывать на чистую кассету. Я назвала ее «кассета-шпион», и конечно же, я ее прятала, уносила домой, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не узнал о моей шпионской деятельности. Мне попался хвост записи беседы с англоязычной делегацией:
|