Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— Раскаяние – это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько… Я чуть не расплакался: — Так ты жив?!! Не знаю, радоваться или сердиться. — Сам придумал, – спрашиваю, – изречение это дурацкое? — Не я, – говорит. – Франсуа Ларошфуко. — Ну и что там дальше? — …не столько сожаление о зле, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ, – говорит. Задело это меня дальше некуда. — Это тебя я, что ли, боюсь?!! – кричу. – Это ты мне, что ли, зло причинишь?! Да ты мне уже все зло, какое только возможно… — Кому это вы? – слышу. — Тебе, тебе!!! – кричу. – Кому ж еще?! Гляжу, а передо мной – соседка, что прямо подо мной живет. Я так распалился, что не сразу ее заметил. — Ой, – говорю, – простите. Это я не вам, Варвара Степановна. А она: — А с кем это вы? – спрашивает. И на мой нож смотрит подозрительно. Что-то я пробормотал невразумительное, и она ушла, тревожно оглядываясь. А мы с ним домой поднялись – я уж и забыл, куда прежде собирался, – но разговора душевного у нас, разумеется, не получилось… А впрочем, какая может быть душевная беседа со стукачом?! Надо сказать, что с того дня отношения наши зашли, можно сказать, в тупик. Он мне своего заточения простить не хотел, а я ему – предательства его былого. Так что нам и вместе не жить, и не разлучиться… И то и другое одинаково невозможно. И тогда додумался я его похоронить. Прямо у себя в квартире, в большой комнате, под полом… Подниму, думаю, паркет, выдолблю небольшую полость – много-то места ему и не требуется, – уложу его туда, а сверху опять паркетными планками прикрою. Снаружи ничего не будет заметно, никому и в голову не придет там его искать, и только я один буду знать, кто лежит под ногами. План был замечательный, с одной, правда, незначительной недоработкой – я еще не выдумал, как его в могилку эту подпольную заманить. Однако времени впереди было предостаточно – что-нибудь придумается. Главное – подготовить место погребения. Фамильный склеп, так сказать. Стал я поднимать паркет. Дело шло туго, поскольку у меня на полу не обычный наборный паркет, а блочный… Клеем они, что ли, присобачивают планки к основе? К счастью, нашлось нужное орудие, и не в ящике с инструментом, а на кухне – гибрид топорика с молотком: отбивные готовить и мясо разделывать да кости перерубать. Принялся я этим инструментом с паркетом расправляться: то лезвием поддену, то обушком пристукну – только щепки летят. Глядя на мою работу, даже голос внутренний и тот оживился и принял, видимо, решение в связи с начавшимся домашним ремонтом объявить мне амнистию. Вьется вокруг, радуется: — Хорошо-то как! Давно пора было квартирой заняться… Давай я тоже чем-нибудь подсоблю… «Ничего, – думаю, – скоро подсобишь…» И еще пуще топориком стучу. Он примолк и говорит вдруг: — Слушай, а ты соседей не боишься?.. — Чего их бояться? Не волки. — Я хочу сказать, обеспокоить не боишься? Шуму очень много… — А ты меня не учи! — Я не учу, а все-таки… — Вот и помолчи! – гаркаю. Слышу, в дверь звонят. Открываю. На пороге – та самая соседка снизу, Варвара Степановна. — Вы, – говорит, – извините, но уж очень шумно… — Нет, – говорю, – это вы меня, Варвара Степановна, извините. Тут вот ремонт… — Я тебя предупреждал! – он мне шепчет. |