Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 82 – Владимир Медведев

Он и вправду принялся озираться. А мы как раз вышли на полянку не полянку, опушку не опушку, а на некое местечко в дебрях, куда словно Тунгусский метеорит свалился. Почва взрыта – бугры да ямы, сосны переломаны, перекорежены – лежат вповалку, корни из земли торчат, и повсюду одуванчики размером с розетку для варенья светятся… Тут в окрестностях немало таких мест.

Он, как одуванчики эти радиоактивные увидел, про дурные предчувствия даже и думать перестал.

— Ах, – воскликнул, – цветочки!

И поскакал собирать, юный натуралист, любитель природы. А обо мне словно и забыл. Я с поляны потихонечку бочком-бочком, за елочку, за сосенку, а там и в чащу. Пробираюсь меж дерев и радуюсь – как славно получилось. Расстались без лишних слов, без горьких слез… И наверное, впервые в жизни охватило меня ощущение полной свободы. Никто за мной не следит, не присматривает, не прислушивается к каждому словечку, к каждой мыслишке… Иди себе, куда хочешь, куда глаза глядят… А куда идти-то? Смотрю вокруг и никак сообразить не могу: был я здесь давеча или не был? Сбился с пути или правильно иду? Лес, он всюду одинаков…

Я так старался доносчика запутать, что сам заплутал, и теперь непонятно мне – налево сворачивать или направо.

— Куда? – спрашиваю по привычке.

Никакого ответа. Голоса-то своего внутреннего я лишился. И тут только до меня дошло, что я натворил. Добро бы я его в сибирскую тайгу заманил, где нога человеческая не ступала, а то оставил в пригородной зоне, где дачников и грибников больше, чем комаров. Это же еще хуже, чем ключ от квартиры обронить. Хуже, чем папку с документами потерять. Волки не съедят, а вот найти его – кто-нибудь найдет непременно. И пожалуйста – вся моя подноготная перед чужим человеком нараспашку!

Бросился я его искать, а в какой стороне оставил, уже и не определить.

Стал кликать:

— Ау! Ау-у-у!

Никто не отвечает.

Я уж охрип и с ног сбился, как вдруг откуда-то еле слышно:

— Ау-у-у-у…

Ну слава богу! Стал слушать, откуда это, с какой стороны. Не понять. Голос-то внутренний. Вот и вычисли.

— Ау-у-у! – кричу.

— Ау-у.

Долго ли коротко мы перекликались, вышел я наконец на заветную поляну. Вот она, кочка обугленная. Вот сосна расщепленная. Куча валежника… А его нигде не видно. Стал я искать под вывороченными корнями, среди полусгнивших стволов, хлама и дрызняка… Нашел в конце концов. Лежит под сухим кустиком как малое дитя, свернувшись калачиком.

— Ладно, – говорю, – я пошутил.

Молчит.

— Да ладно, чего ты, – говорю. – Просто попугать тебя хотел. Прости, пожалуйста, за неудачную шутку. Идем домой.

Молчит.

Тут уж я не сдержался.

— Что, – кричу, – закручинился?! В лесу стучать некому? Ничего… Можешь лесникам пожаловаться, что я с тропинки два раза в чащу сворачивал.

— Ты, – говорит, – не понимаешь. И превратно толкуешь…

— Хватит, – говорю. – Наслушался. Ты философствуй, а я пошел.

Повернулся и прочь с лесного полигона. Не оборачиваюсь, но слышу, поднялся он и поплелся за мной.

Целую неделю он на меня дулся, а у меня за это время созрел новый план, как от него избавиться и одновременно наказать. «Засажу-ка его, – думаю, – в тюрьму». А камеру для него даже и искать не надо. Вот она, прямо в нашем подъезде. Номерная… Спускаемся мы утром с пятого этажа вниз, открываю я свой почтовый ящик, шарю внутри рукой, а потом говорю ему: