Книга Ловушка для сверчков, страница 197 – Владимир Медведев

— Да никакой он не вождь.

— Вождь не вождь, а ставит себя вождем. Он же герой! Кирилла в больницу препроводил. С волкодавами корешится. Масяню на место ставит. А на деле? Хуже фашиста. Вертит всеми, как пешками. Подожди, тебя он тоже в строй поставит. А я в строй не хочу.

«Бедный Петруша, – подумал я. – Надо же так сильно завидовать».

— Так тебе, Петя, радоваться надо, что он уберется с глаз долой, из сердца вон.

Петруша злобно усмехнулся:

— Я руку себе отрежу, но заставлю его облажаться.

— Петя, ты ведь не настучишь?

— Еще как настучу. Заложу его с потрохами. Вы меня презирать станете, а мне до фени. Я только перед собой отвечаю. Пусть мне хуже будет, но я его уделаю.

— А девушек наших не жаль?

— А что с ними? – фыркнул он пренебрежительно.

— Ты что, про Алию забыл?! – воскликнул я возмущенно. – Не заметил, как Упырь на девиц стойку сделал? Особенно на Лору. От него не спрячешься.

— Лора сама виновата. Нечего выставляться.

— А Маша?

— Машка по Даньке сохнет, – буркнул Петруша. – Хороша Маша, да не наша.

— Она девушка принципиальная, а такие, сам знаешь, очень требовательны. Как думаешь, не разочаруется ли она в Даниле, когда он смоется, а ее бросит в Бурлыжнике? Другие-то – Старик, Йован – остаются со своими женщинами.

— Так Данька ей ничего не обещал.

— Не имеет значения, обещал – не обещал. Дело даже не в том, что ей хочется на кого-то опереться… Она его витязем в светлых доспехах считает, защитником слабых, а тут увидит, что он совсем не таков. Опять же не важно, каков он реально. Главное, какими глазами она его увидит, что о нем подумает…

Петруша задумался. Я поднажал:

— Остальное от тебя зависит. Сумеешь показать, что ты надежная опора…

— Твоими бы устами да мед пить. Она, как все, меня за клоуна держит.

— И что с того? Клоун – фигура романтическая. Маска фигляра на лице и золотое сердце. Не побоишься перед ней открыться, поймет и оценит…

На его губах появилась смущенная и даже наивная улыбка:

— Думаешь?

Я кивнул.

Он немного помолчал. Переваривал. Затем сказал:

— Знаешь, Костя, я ведь без дураков, не на словах собирался вас заложить, чтобы Карлу поднасрать. Но ты меня переубедил. Для меня действительно лучше, если вы все отсюда смоетесь. Особенно майн либер Карлхен и Данька Квон. Может, и вправду у нас с Машей что-нибудь получится.

Я не ожидал, что сумею так быстро его убедить.

— Петя, ты уверен? Не передумаешь? Да нет, не обижайся, плохого не думай. Я верю тебе, просто так спрашиваю.

— Петр Кирсанов, может, и шут, но не подлец. Я никому ни звука.

— Слово даешь?

— Даю слово. Без шуток, без балды. От души.

— Спасибо, друг.

Петруша усмехнулся и высыпал из берета на траву оставшиеся камешки.

— Хорошо обо мне думаешь, если за порядочность благодаришь.

Вот это прокол! Я забормотал смущенно:

— Ты неправильно понял…

Он махнул рукой.

— Не бери в голову, я не в обиде. Говорю же, судьба дырочку найдет.

Наблюдатель

Тихий шепот:

— Оля…

Ольга мгновенно просыпается:

— Что?! Уже?!

Она дежурила первой, затем решила не спать, но, несмотря на возбуждение, незаметно уснула. Разбудила почему-то Маша.

В темную комнату сквозь узкую щель между сдвинутыми шторами пробиваются тусклые отблески света со двора. За шторами Катя сидит с ногами на подоконнике, прислонившись спиной к оконному откосу, подобно героине многочисленных изображений романтической девы, мечтательно глядящей на луну в ночном небе. Катя смотрит вниз на безлюдный ярко освещенный двор Арсенала и ждет, когда погаснет свет. Ей вспоминается, как в детстве она пряталась в шкафу, в своем собственном маленьком домике, куда нет входа никому, кроме нее…