Книга Малинур. Часть 1, страница 130 – Андрей Савин

Филота откинулся на спинку стула и продолжил:

— Ведь четыре илы – это восемьсот всадников и почти столько же обеспечивающего люда. Больше тысячи лошадей. Как ты собираешься кормить их в этих забытых всеми богами землях? Ладно, мы с собой возьмём запасов на два дня, хотя последний обоз доберётся не раньше чем через неделю. Всё остальное отдадим тебе. Но это плюс пять дней, а дальше? А начнутся холода? Двигаясь сюда, мы порой делали по два дневных перехода, не встретив ни одного человека, животного, растения выше колеса телеги или источника воды. Ты сам-то понимаешь, насколько этот приказ самоубийственен?

Птолемей всё прекрасно понимал. Особенно то, что нарушил приказ Александра и самовольно ввёл в заблуждения Филоту, отправляя его с половиной корпуса в ставку царя. Потенциальный заговор спутал все планы, да и состояние войска оказалось действительно плачевным.

— Мне близки твои переживания по поводу возвышения местной аристократии в ущерб родным грекам и македонцам. Но давай оставим эту полемику. Сейчас важнее закончить с Бессом, и неважно, где он: в Бактрии, Арахозии или сдох уже где-то в пустыне. Продромы изучили ближайшую местность и нашли места для пополнения провиантом. Дальше на восток и север начинаются более плодородные земли, есть множество поселений и даже несколько городов. Поэтому, надеюсь, сильного голода мы сможем избежать. Какие илы, ты считаешь, наиболее боеспособные?

— Предлагаю завтра, перед выходом, отобрать самых здоровых лошадей и гетайров, из них сформируем твои четыре илы. Заберёшь лучших тетрархов, а что касается илархов, то я бы советовал взять…

Ещё почти час военачальники обсуждали детали завтрашнего разделения корпуса и начало очередного похода. И уже собравшись идти в свою палатку, Птолемей вдруг обернулся у самого выхода:

— Филота, первую илу в полном составе забирай с собой.

— Почему? Она же как раз самая боеспособная, – удивился командир гетайров.

Птолемей задумался, наблюдая за реакцией товарища, и, улыбнувшись, ответил:

— Единица – моё несчастливое число. Пусть идут с тобой.

Выйдя из палатки Филоты, Птолемей направился к себе. Огромное тёмное небо привычно придавило сверху покрывалом миллиардов мерцающих звёзд. Он невольно поднял голову, уже не сомневаясь в ничтожности своей бренной жизни на фоне этой бесконечности мироздания и породившего его круговорота причин и следствий. Неоднократно, когда заворожённо глядел вверх, ему казалось, что его исконный дом где-то там, среди холодных и прекрасных звёзд, а здесь лишь временное пристанище или место ссылки… а может, исправления… или искупления?

— Стой! Пропуск! – Внезапный окрик часового вернул его на землю.

От неожиданности Птолемей чуть не упал, резко опустив голову и споткнувшись о кусок скальника под ногами.

— Я Птолемей, твой стратег. – Он остановился, давая солдату возможность осветить своё лицо небольшим факелом.

Продром узнал военачальника и отошёл в сторону, освобождая путь.

— Разбуди Воруша… Хотя нет, не надо, чуть позже. Я дам команду, когда ему зайти. Пока пусть отдыхает, – проговорил начальник и откинул полу своей палатки.

Внутри было тепло и горела масляная свеча. Птолемей сел за стол, достал лист папируса и перо с чернилами. Почти одновременно в другой палатке сделал то же самое и Филота: они оба писали реляцию Александру. Через час так же одновременно они и закончили, запечатав письма, только Птолемей – своей личной печатью, а Филота – печатью иларха шестой илы гетайров Байтона, умершего ещё неделю назад от какой-то кишечной хвори. Свою докладную Филота засунул в мешок с почтой, что стоял в его же палатке, а Птолемей вызвал к себе Воруша.