Книга Малинур. Часть 1, страница 129 – Андрей Савин

— Итак, что Великий Александр приказывает?

— Мне надлежит взять под командование четыре илы гетайров и вместе с тетрархией продромов, что прибыли со мной, немедля двинуться на восток. А тебе – вести оставшуюся половину конницы в ставку царя на соединение с основной армией. Гетайры царской агемы также должны прибыть с тобой.

Филота выпучил глаза, его лицо пошло пятнами. Он сглотнул и, откашлявшись, тихо спросил:

— А… этот план обсуждался на воинском совете? И почему не посоветовались со мной? Ты привёз письменный приказ?

— Ты же знаешь, дорога дальняя и опасная, такие приказы передают устно. Есть лишь письменное указание, уполномочивающее меня огласить эту волю царя, согласованную с воинским советом. – Гость развернул и протянул свиток с прикреплённой царской печатью.

Хозяин мельком взглянул в документ, опёрся руками на стол и чуть не закричал:

— Почему опять не посоветовались со мной?! В корпусе фуража осталось на неделю, а провианта на десять дней. Куда и зачем идти на восток? Через месяц зима, а там пустыни и горы! Александру всё неймётся выловить этого Бесса? – Он, содрогаясь от гнева, уставился на Птолемея. – Или это кому-то неймётся попасть в Бактрию, а поимка Бесса лишь морковка перед носом царя? За что и зачем мы воюем в этих проклятых землях? Ответь мне, Птолемей.

Собеседник в принципе ожидал негативной реакции, но столь экспрессивного начала разговора он не предвидел. Вместе с тем фраза про Бактрию окончательно утвердила его в принятом решении.

— Мы все воюем за царя, за нашу империю, – диссонансом крику спокойно отреагировал Птолемей. – Армия устала, поэтому и принято решение половину гетайров оставить на отдых в ставке. Со мной пойдут лишь те, кого ты посчитаешь самыми сильными, здоровыми и способными ещё воевать.

Поняв, что сказал лишнего, Филота отошёл к краю палатки и отвернулся к окну. Тяжело дыша, там он посмотрел на звёзды, что, вероятно, подействовало умиротворительно, потому что спустя полминуты он вернулся назад.

— Прости меня за резкость, Птолемей. Но наш царь больше стал похож на персидского шахиншаха. Он отгородился от македонцев и эллинов, приблизив к себе невесть кого из местной знати. А посмотри, во что он теперь одевается. Армия же смеётся над этим театром! Вместо зубчатой тиары – красная широкополая шляпа с наверченным сверху бело-голубым тюрбаном. Нет, он ещё не стал носить кафтанов и пышных мидянских шаровар, но уже выходит на люди в пурпурной тунике с изображёнными ястребами и по-женски подпоясанный золотым кушаком, на котором болтается персидский акинак, причём ножны кинжала изготовлены из цельного самоцвета. Он погряз в роскоши, разврате и пьянстве. Он отказался от своего отца Филиппа, признав таковым египетского бога. Не печально ли Птолемей, тебе, македонцу, видеть это? – Филота сел напротив и устало посмотрел товарищу в глаза. – Не отвечай, не надо… Александр – великий полководец, и, надеюсь, история простит ему все эти слабости. Просто всё чаще им принимаются решения без учёта реальной ситуации и обстановки. – Военачальник замолчал.

Птолемею, конечно, не были по душе все эти перегибы с восточным заигрыванием и переодеваниями, но именно он во многом поспособствовал такому поведению царя. Ведь это была его идея – стать Александру «своим» для всех покорённых народов. Жаль только, что царь стал «своим» лишь по форме, а поэтому не ощущал меры и границ; как результат – всё скатилось к гротескной театральщине. С другой стороны, Птолемей, как и большинство македонцев с греками, был привычен к театру и его пышности, поэтому он не обращал внимания на царские заскоки. В конечном итоге демонстрация роскоши свидетельствует об успешных войнах и полководческих талантах великого царя.