Книга Бетонное алиби [сборник], страница 72 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Он отправил эту записку, сделал копию на флешку и спрятал ее, — тихо сказал Крячко. — Зная, что ответом будет не расследование, а визит Рыкова с монтировкой.

Гуров молча кивнул. Улики сшивались в монолитное доказательство. Цифровая тень убитого инженера указывала пальцем на его убийц с криминалистической точностью.

Крячко и Игорь ушли — первый дописывать оперативную сводку, второй — готовить официальное заключение по цифровым материалам. Гуров остался один. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь гудением системного блока и редкими шумами из коридора. За окном давно рассвело, но свет был белый, плоский, без теней.

Он отодвинул от себя клавиатуру. Перед ним лежали распечатки: таблицы с флешки, фото, служебная записка. Рядом — открытый том Уголовного кодекса и проект постановления о приостановке работ. Его взгляд скользил по цифрам, статьям, формулировкам. Мозг, отключив эмоции, работал как юрисконсульт, выстраивающий неопровержимый иск.

Цифровые следы становятся единственным честным свидетелем, когда все живые готовы лгать под протокол. Закон в такой ситуации не может быть декорацией. Он должен стать точным, карающим инструментом, работающим с той же бездушной эффективностью, с какой действуют они.

Это было не философствование. Это было техническое заключение о состоянии системы. Констатация поломки.

Он потянулся за кофе, обнаружив, что он остыл и стал еще противнее. Сделал глоток. Пора было переходить к действию.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Крячко. В одной руке он держал два бумажных стаканчика, от которых валил пар, в другой — бумажный пакет, от которого пахло сдобой.

— Прекрати травиться этой бурдой, — сказал он, забирая у Гурова стакан с холодным кофе и ставя вместо него новый. — Свежесваренный, с нашего этажа. И пирожок с капустой. Из соседней кондитерской.

Гуров взял стакан. Тепло приятно обожгло ладони. Он открыл крышку — пахло настоящим кофе.

— Как Наташа? — спросил он, отламывая кусок пирожка.

— Звонит. Волнуется. Чует, что дело пахнет жареным. Говорит: «Скажи Льву, чтобы не высовывался». А потом сама же добавляет: «Хотя вряд ли послушает, он же упрямый как…» Ну ты понял.

Гуров хмыкнул. Вкус пирожка, неловкая забота Крячко — это были крошечные островки нормальности в океане бумажного и бетонного абсурда. Они напоминали, за что, в сущности, идет эта война. Не за абстрактные принципы. За возможность просто жить, без страха, что над твоей головой обрушится потолок, сварганенный из ворованного цемента.

— Я почти закончил, — сказал Гуров, кивнув на документы. — Основываюсь на трех пунктах. Первый: прямое нарушение Федерального закона № 384 о безопасности зданий — использование материалов, не соответствующих проекту. Второй: данные экспертизы образца, подтверждающие критическое снижение прочности. Третий: финансовые документы, указывающие на хищение средств путем подмены материалов. Комплекс оснований для немедленной приостановки проекта по предписанию Ростехнадзора. Наш запрос в прокуратуру и в Ростехнадзор будет катализатором.

— Галкин попытается блокировать через свои каналы.

— Не успеет. Запрос уйдет одновременно в пять инстанций, включая аппарат полпреда. И с копиями всех доказательств. Алгоритм бюрократической машины, если его правильно запустить, размажет любую ручную блокировку. Особенно если приложить расчет: потенциальный ущерб от обрушения объекта такой категории — десятки жизней, миллиарды рублей, политический скандал. Никто не захочет брать на себя такую ответственность, даже за долю в откате.