Онлайн книга «Бетонное алиби [сборник]»
|
Крячко переключился на Рыкова, помощника. СКУД фиксировал его вход в здание администрации в 08:45. Выход — в 21:10. Формально — рабочий день. Но между 18:00 и 20:05 в его карте доступа был пробел. Ни входа, ни выхода с этажа. В служебном журнале помощника значилось: «Выезд по поручению в ФНС для согласования документов». Биллинг мобильного в этот период показывал лишь два коротких входящих звонка, на которые не было ответа. Геолокация по вышкам сотовой связи указывала на перемещение из района администрации в центр, но данные были приблизительными, с погрешностью в километр. Это слишком аккуратно, — думал Крячко, и его профессиональное чутье, натренированное годами, начало тревожно вибрировать. — Двухчасовое окно. Формально — служебная поездка. Но нет ни отметки в автотранспортном журнале (он мог использовать личную машину), ни конкретных контактов в ФНС, которые можно было бы быстро проверить. Слишком гладкое отсутствие. Как будто его специально создали. Но в этой гладкости — шероховатость. Настоящая служебная поездка всегда оставляет больше следов: звонки коллегам, уточнения, чеки на бензин, отметки у охраны на выезде со служебной парковки. Здесь же — тишина. Цифровая тишина. И она попадает прямо в пределы временного окна смерти Корнеева. Из сухих таблиц и распечаток начинает проступать контур. Не эмоции, не домыслы. Контур действий человека, который вышел в город, сделал свою работу и вернулся, стараясь не оставить цифровых следов. Это не портрет злодея. Это портрет оперативника, действующего по инструкции. И от этого становится еще холоднее. Он откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Усталость давила на виски, но азарт открытия был сильнее. Он взял следующий документ — справку из Федеральной налоговой службы, полученную по экстренному запросу через свой старый канал. В ней указывалось, что 13 марта прием документов от проекта «Енисей» не проводился. Сотрудник, с которым якобы была встреча у Рыкова, в тот день находился на больничном. Алиби, построенное на служебной командировке, рассыпалось при первом же касании. Крячко выдохнул. В груди возникло знакомое, тяжелое чувство — смесь удовлетворения от найденной зацепки и предчувствия грядущей крови. Они больше не охотились за тенью. Теперь у тени было имя, должность и двухчасовое окно, в котором она могла совершить убийство. Цифры перестали быть абстракцией. Они указывали на конкретного человека, который в определенный день, в определенный час, вышел из-под цифрового наблюдения и, возможно, взял в руки монтировку. Оставалось только сшить этот цифровой пробел с материальными уликами. Кабинет Гурова. Полдень. Солнце билось в закрытые жалюзи, расчерчивая комнату полосами света и тени. Гуров слушал, стоя у окна, его лицо было непроницаемым. — Временное окно по СКУД: с 18:00 до 20:05, — докладывал Крячко, разложив на столе распечатки. — Формальное обоснование — поездка в ФНС. Фактически — сотрудник ФНС на больничном, прием не велся. Биллинг показывает два неотвеченных входящих звонка в этот период. Геолокация по вышкам — перемещение в районе Кутузовского проспекта, но точность низкая. После 20:05 — возвращение в офис, отметка СКУД. — А что по времени смерти Корнеева? — спросил Гуров не оборачиваясь. |