Книга Амурские волки, страница 184 – Коллектив авторов

— А! Мое почтение! – встретил его смотритель. – Братца проведать приехали?

— Да надо бы. Вот у меня бумага.

И Покосов передал смотрителю конверт.

— Разрешили, значит? – усмехнулся смотритель.

— Не знаю, – невозмутимо ответил Покосов. – Посмотрите сами. Может быть, разрешили, а может быть, на ваше усмотрение предоставили.

— А-а! – протянул смотритель и вышел с пакетом в кабинет.

Через три минуты он возвратился и с неопределенной усмешкой проговорил:

— Вы угадали. На мое усмотрение предоставили, под моей строгой ответственностью: чтобы разговоров лишних не было и передачи какой!

— Не откажите уж, разрешите.

— А что ж, мне все равно. А только чтобы было все аккуратно.

— Уж будьте покойны. Мы понимаем.

— Вы как, одного брата желаете видеть или и Хулиганова?

— Да обоих желательно было бы.

— Ну хорошо. Что ж с вами поделаешь. Посидите здесь: их сюда приведут. Под моим личным наблюдением вам придется повидаться.

Покосов промолчал и поклонился. Через десять минут два надзирателя ввели в квартиру смотрителя Хулиганова и младшего Покосова.

— Вы подождите там, в передней, – сказал смотритель надзирателям и сам вышел в кабинет.

— Однако и отделали тебя! – сказал старший Покосов, глядя на прожженный и разорванный пиджак Хулиганова.

Тот промолчал.

— А никто как сам виноват.

— Чем же это я виноватее других?

— А тем, что язык распустил.

— Распустил бы и ты, ежели бы тебя стали так уличать да ящики с мусором показывать.

— Это все можно было поправить. Можно было сказать, что на пароходе не только свой груз был, но и чужой. Ну да теперь об этом поздно уже говорить. Только ты уж других-то не путай.

— Зачем я буду путать?

— Ну то-то же. А мы похлопочем на поруки вас обоих взять.

— Не пустят теперь.

— Не теперь, а когда следствие окончится.

В это время в комнату вошел смотритель.

— Ну, как устроились? – обратился он к арестантам.

— Да не очень хорошо, – ответил младший Покосов. – Ежели в отдельной камере, то лучше бы.

— Вы уж будьте добры, господин смотритель, устройте их поудобнее. От себя прошу! – поддержал брата старший Покосов.

— Что ж, можно, пожалуй, и в отдельную камеру устроить, – согласился смотритель. – И прогулочку два раза в день, и денщика из арестантов.

— Пожалуйста. Я тут привез им кое-чего. Так уж разрешите передать.

— Передайте там, в конторе. Там посмотрят все по форме и передадут им.

И смотритель указал на арестантов.

— Ну а теперь прощайтесь. Пора.

— Марфуша! Милая, родная!

Балюшевич схватил в объятия любимую девушку и приник к ее лицу долгим, крепким поцелуем.

— Довольно, Леонтий, пусти! – проговорила девушка и порывистым движением освободилась из рук Балюшевича. – Нам необходимо серьезно поговорить.

— Что случилось?

— Ничего еще не случилось, а скоро случится. Тебе, конечно, известно, что отец решил выдать меня обязательно скорее замуж? Это чтобы нас с тобой разлучить. Ненавижу ее, подлую! Ненавижу! Своими руками задушила бы треклятую!

— Марфуша, Марфинька! Успокойся, ради Бога! Кого ты задушить хочешь?

— Арносиху, бабу проклятую! Все из-за нее, все от нее пошло. Кабы не она, ничего бы отец не знал и с замужеством не торопил бы. Все волосы ей выдеру, сукиной дочери, язви ее холера.

— Что с тобой? Разве можно порядочной девушке говорить такие слова? Постыдись, Марфуша! Как не стыдно?