Книга Амурские волки, страница 183 – Коллектив авторов

Вышло смело, пожалуй – даже дерзко и нахально, но неудачливо. Вместо барышей одни убытки и каторга в будущем. Да еще хорошо, если в каторгу попадет только один брат. А если запутают и другого? Тот же Хулиганов возьмет и скажет: «Тогда ко мне пришли два брата Покосовых и подговорили меня поджечь пароход».

Тогда и другого в тюрьму посадят да, пожалуй, и осудят: кто же поверит, что один брат собирался поджечь пароход, а другой об этом ничего не знал!

— А все Володька! – негодовали Покосовы. – Попался, ну и отвечай один. Мы ему благодетельствовали, давали заработок. Да ведь и не чужой он нам. И вот что сделал!

Послали за сестрой, женой Владимира Хулиганова. Та пришла грустная, убитая.

— Вот, сестрица, муженек-то твой что наделал!

— По-родственному отплатил нам… за нашу хлеб-соль!

— Мы его на ноги поставили, а он нас в тюрьму тянет.

Но сердце жены было на стороне мужа, и она, отерев слезы, крикнула братьям:

— Не он вас в тюрьму тянет, а вы его туда толкнули! Вам все мало! Больше захотелось! Ну и поджигали бы сами! А то все чужими руками хотите, чтобы другие за вас в тюрьме сидели!

— Дура ты, дура! – кричали на нее братья. – Разве мы знали, что так кончится. Мы ведь недаром послали его. Поделиться хотели с ним. А хозяину на пароходе неудобно в это время находиться. Сейчас подозрение падет. А он посторонний человек, вроде пассажира.

— Что же хотите от него? – плакала сестра. – Он ведь не отказывался. А коли Бог попутал, чем же он виноват?

— Баба ты! Не понимаешь ничего! – говорил старший брат. – В таких делах коли один попался, то и отвечай один, других не путай. Все равно ведь сидеть-то одному или втроем. А он одного запутал да, пожалуй, и меня еще запутает. Легче ему от этого будет?

— А я разве знаю, – уныло возразила сестра, – может быть, и легче. За искреннее-то сознание, говорят, наказание сбавляют.

— Дураки это говорят. Как бы он молчал, так, может быть, дело-то можно бы было еще поправить. А теперь вот запутал брата, да и другого еще может запутать. Дрянь он, вот что! По-нашему, по-покосовски не так дела-то делались. Ты, поди, слышала историю дяди Ефрема.

— Что ж дядя Ефрем?

— А то ж. Поехали они к башкирам. Это еще там, в Самарской губернии было. Поехали с липовыми деньгами гурты покупать. Шесть человек их было. Дядю-то Ефрема и застукали. Как добивались: скажи с кем в компании работал? Какие муки он вынес, а никого не выдал. Так один в каторгу и пошел. Вот как по-нашему, по-покосовски!

— Господи, я-то что же тут могу! Я и не знала ничего. Меня как обухом по голове ударили, когда сказали, что его как арестанта привезли. Я сама себя не помнила. Если бы я знала, да я бы ни за что не пустила его на такое дело. Бог с ними, с деньгами.

— Ну пошла теперь. С ней о деле говорят, а она свои бабьи речи.

— Да что же я могу тут?

— А вот что: первым долгом иди к нему и внуши, чтобы он не болтал, не путал других. Ему от этого не легче будет, ежели он других запутает.

— Ходила уж я. Не пускают к нему. От следователя, говорят, бумагу принеси. А следователь говорит: нельзя сейчас с ним видеться. По закону не полагается.

— Ну это мы как-нибудь устроим. По закону нельзя. Это мы знаем. Ну а по дружеству сделают и не это. Тебя не пустили, меня пустят.

На этом семейный совет окончился. Старший Покосов велел заложить лошадь и поехал в тюрьму. Смотрителя в канцелярии не было, и он пошел к нему на квартиру.