Книга Амурские волки, страница 174 – Коллектив авторов

— Неизвестно еще, поджег он или нет.

— Он в этом сознался и заявил, что вы его подговорили за вознаграждение.

— Мало ли что он скажет! Может быть, он по злобе поджег пароход!

— Так вы настаиваете, что в поджоге не участвовали и грузили на пароход пушнину?

— Настаиваю.

— А помимо вас никто груза на пароход не сдавал?

— Не знаю. Может быть, командир принимал груз с воли. За всеми не уследишь.

— А из пакгауза весь груз вы отправили?

— Весь.

— Помимо вас из пакгауза никто груза не отправлял?

— Нет.

— Подпишите протокол.

Покосов прочитал внимательно протокол и подписал.

— Введите Хулиганова! – приказал следователь.

Через минуту в камеру вошел Владимир и, опустив голову, встал подальше от Покосова.

— Вот Покосов говорит, что он не участвовал в организации поджога и что вы подожгли пароход, вероятно, по злобе. Что вы на это скажете?

— По злобе? – удивился Хулиганов.

— Ну да, по злобе. Имели вы злобу против Покосовых?

— Никакой злобы я не имел. Какая же злоба? За что?

— Слышите, Покосов! Хулиганов говорит, что никакой злобы не имел.

— Мало ли что он скажет! – нахально заявил Покосов. – Коли он поджег пароход, так разве ему можно верить?

— Как же это? – растерянно заговорил Хулиганов. – Какая же у меня может быть злоба против тебя? Всегда мы с тобой дружно жили.

— А уж это тебе лучше знать, за что ты обозлился! Пароходы зря не жгут! – злобно ответил Покосов.

— Да ведь ты же сам уговаривал меня.

— Ничего я тебя не уговаривал. И не думал. Я не поджигатель!

— Да как же? Ведь мы же с тобой вместе упаковывали мусор в ящики.

— Я упаковывал пушнину.

Хулиганов только руками развел.

— А скажите, Хулиганов, – обратился к нему следователь, – Покосов знал, что вы уезжаете на их пароходе?

— Знал.

— Ничего я не знал, – перебил Покосов.

— Как же не знал, когда ты провожал меня!

— Провожал! Что же, что провожал! Разве я знал, зачем ты едешь? Я в душе-то у тебя не был.

— Так, значит, вы сознаетесь, что провожали Хулиганова на пароход? – обратился следователь к Покосову.

— Ни в чем я не сознаюсь, – дерзко ответил тот.

— Послушайте, Покосов, вы напрасно держитесь этой тактики. Это вам нисколько не поможет. Все равно путем допроса свидетелей будет установлено, что нагружали пароход вы с Хулигановым, что, помимо привезенных из пакгауза грузов, никаких других на пароход не поступало, а на пароходе потом оказались ящики с мусором.

— Откуда же они взялись? Как это вы докажете? – дерзко перебил следователя Покосов.

— Это и доказывать не нужно, – усмехнулся следователь, – после пожара из трюма парохода было поднято несколько ящиков, и все они с мусором.

Покосов побледнел и опустил голову.

— Что вы на это скажете? – спросил следователь.

— Ничего не скажу, – упавшим голосом ответил тот.

— Ну, ваше дело. Принуждать я вас не могу. Теперь не скажете, после, может быть, надумаете. Помните только, что своим запирательством вы только затягиваете следствие. А это для вас хуже. А пока я вас отправлю в тюрьму.

— В тюрьму?

— Да, в тюрьму.

Балюшевич разговаривал в кабинете с Алехиным, когда прислуга доложила, что Софья Марковна желает видеть последнего по делу. Балюшевич взглянул на часы: было без пяти минут два.

— Зови сюда! – сказал Алехин.

— А вы, – обратился он к Балюшевичу, – пройдите в зал пока: может, баба что по секрету желает. Как уйдет, мы с вами еще поговорим.