Книга Амурские волки, страница 124 – Коллектив авторов

— Пожалуйста.

— Сколько следует?

— Вы сейчас хотите заплатить? – блеснул глазами доктор.

— Да. Я думаю… во вторник мне лучше не приезжать…

— Да, это лучше. Осторожность никогда не мешает.

— В таком случае скажите, сколько следует?

— О, пустяки! Пятьсот рублей.

Балюшевич поморщился, но, ни слова не говоря, вынул бумажник и заплатил.

— Больше от меня ничего не требуется? В таком случае до свидания. Заранее благодарю вас за помощь.

— Помилуйте! Это наша святая обязанность, – говорил доктор-«специалист», провожая Балюшевича в переднюю. – Мы на то и созданы, чтобы облегчить страдания ближних.

«Облегчать карманы вы созданы, – с раздражением думал Балюшевич, спускаясь с лестницы. – Скот! Туда же еще: „прекрасный ребенок был бы…“ А пятьсот рублей, вероятно, еще прекраснее!»

Ему было досадно, что деньги приходится платить, и хлопотать, и беспокоиться, и все это попусту.

Марфа даже не простилась с ним, когда уходила от доктора. А он чувствовал, что она ему положительно необходима. Чем недоступнее она становилась, тем больше он рвался к ней. Когда он приехал домой, швейцар подал ему письмо. Он быстро разорвал конверт и, развернув листок, посмотрел на подпись. Это была записка от Алехина, всего в несколько слов. Алехин просил его приехать завтра в пять часов вечера «потолковать кое о чем».

«Что бы это такое? – думал Балюшевич. – Неужели история с Марфой дошла до него? Уж не желают ли учинить расправу?»

Но эту мысль он тотчас отбросил: Алехин человек умный, и если бы думал учинить расправу, то не стал бы писать записку. Ведь это улика в случае чего. Нет, вероятно, дело какое-нибудь.

Солнце уже закатывалось, когда Лесной Дед окончил свои переговоры с Алехиным.

— А теперь нам можно и разойтись, – проговорил он, обращаясь к Алехину и Покосовым.

Те вопросительно смотрели на него.

— Ну да вы берите свой экипаж и поезжайте с Богом. А мы тут переночуем, а завтра выйдем на станок и поедем на почтовых. Кстати, дай-ка нам, Степан, половину денег, какие у тебя имеются.

— Зачем же вам столько? – робко спросил Степан.

— А это уж наше дело! – сурово сказал Лесной Дед. – Скажи спасибо, что не все беру. Ну да я пока не хочу ссориться с твоим стариком.

Степан покорно вытащил бумажник и начал считать деньги. Руки у него дрожали, пальцы были как деревянные и с трудом отделяли кредитки одну от другой.

— Эка жадность-то какая в тебе, Степан! – с презрением заметил Лесной Дед. – Ведь не весь капитал отдаешь, не нищим остаешься. Слава Богу, награбили с отцом-то! Хватит на ваш век.

— Я что ж. Мне не жалко.

— Где уж не жалко! Все дрожишь, как в лихорадке. Сосчитать не можешь. Дай-ка я сам…

И Лесной Дед взял пачку сотенных кредиток и, не считая, половину положил себе в карман, а другую половину возвратил Степану.

— Вот и вся недолга. Что с ними возиться? А теперь выходите из шалаша и поезжайте.

— А как же это? – спросил старший Покосов и показал на связанные руки.

— Выходите из шалаша и садитесь в экипаж. Отъедете немного, там Степан развяжет вам руки.

Алехин и Покосовы вышли. За ними с ружьями в руках вышли Лесной Дед с Никитой.

— А как же золото-то? – уже из экипажа спросил Степан.

— Какое золото? – притворился непонимающим Лесной Дед.

— А те два ящика, которые у вас тут остались. – И Степан показал на тайгу.