Книга Температурная кривая, страница 99 – Фридрих Глаузер

— Ты знаешь, Мари, я хотел отпраздновать Новый год с твоей матерью. Она попросила меня, чтобы я побыл с нею до тех пор, пока она не заснет. Я держал ее руку. Она тогда захотела, чтобы я разложил для нее карты… И опять первым выпал пиковый валет… Потом мы сварили кофе – и она захотела принять снотворное. Я дал ей его. Она сказала, что не хочет в кровать, что она хочет спать в кресле. И я должен держать ее руку до тех пор, пока он не заснет. А потом я должен закрыть газовый кран. Но для этого мне надо было встать на стул. Тут она сказала, что я могу привязать веревку к рычагу и провести ее через замочную скважину. Тогда, она сказала, мне не надо будет тянуться, чтобы закрыть кран. И я не разбужу ее. Я не сориентировался. Я попробовал краны – не забыл ли я закрыть один из них? Снаружи перед дверью я потянул за веревку. И тогда ты, Жозефа, должна была умереть! Я этого не знал…

Молчание. Старик совсем съежился.

— Она, мать, так тебя ждала. Почему ты не приезжал? И Якоб всегда хотел получить температурную кривую. Я ее искала, но не нашла. Мать не ожидала меня. Она уже обула ботинки, она хотела отпраздновать Новый год с подругой. И тут приехала я. Она смеялась и сказала, что как раз сегодня она потеряла свои ключи… Она хотела мне показать, что все еще хранит много вещей в память обо мне – но ящик стола был заперт, тогда я его сломала…

Штудер кивал, кивал… Он предполагал, что имеет дело с очень хорошо продуманным убийством… А это был всего лишь несчастный случай… несчастный случай, которым воспользовался священник. Виновен! Если говорить о вине, то был виноват только священник, который разыгрывал спектакль, с начала до конца! Однако, не было ли безответственностью то, что он дал себя обмануть этой театральной постановкой? Естественно, двойное убийство укладывалось в игру священника. Если верят в двойное убийство, то ищут преступника – как чисто это было сыграно, когда он направил подозрение на себя самого! При этом хорошо зная, что у него есть алиби! Как, должно быть, священник смеялся над «инспектором», как он его называл!

— Знаете, капитан, – сказал Штудер, – тетя Мари, тетя, которая жила в Берне, знала, что человек, с которым она развелась, не был мертв. Ее сестра в Базеле написала ей о температурной кривой… Я прав, старик?

Мужчина кивнул. Потом сказал:

— Мой брат Якоб хотел, чтобы я поехал к Софи. Потому что он хотел получить температурную кривую…

Старик поднялся, вышел вперед. Он встал рядом со Штудером. И начал говорить:

— Высокий суд! Я должен все рассказать… Человек, которого я убил, виноват во всем. Он снова все разбудил, он сообщил моему брату в Париж. Они захотели найти клад – этот человек, священник, обещал моему брату половину наследства. Здесь вокруг лежит много нефти… И скоро, очень скоро, это будет иметь большую ценность, эта нефть. Человек, который здесь лежит, пошел к военному министру, он рассказал это мне сам… Он хотел уничтожить завещание, мое завещание… Поэтому он разбудил меня из пятнадцатилетнего сна… При помощи карт!.. Он не оставил меня в покое в Геривилле – он использовал меня как ясновидца… Простите, высокий суд, я рассказываю беспорядочно. Но я – пожилой человек и моя судьба была трудной. Я только хотел, чтобы моя дочь и моя родина унаследовали мое богатство. Я хотел продолжать спать. Он все разбудил. Он поехал к Софи и рассказал ей, что я еще жив… И он заставил Якоба, моего брата Якоба, отвезти меня в Берн на машине. Она мне угрожала, эта Софи; она говорила, что она хочет все рассказать полиции, чтобы меня арестовали… Но она также плакала, эта Софи. Я хотел поговорить с нею, хотел ее убедить. Я вспомнил про то, что случилось в Базеле, про веревку и дроссельный рычаг. Софи тоже боялась газа. Тогда я притащил для нее кресло в кухню, приготовил кофе – но у меня в кармане была еще бутылочка со снотворными каплями Жозефы… Я накапал его в кофе, много, очень много… Она ничего не заметила, потому что я влил туда еще и вишневку… И тогда я с удовлетворением – я повторяю, это было удовлетворение – влез на стул и укрепил веревку на кране – как в Базеле. И я убил Софи. Она была злой женщиной… Она все высосала из меня… Она ничего не хотела оставить Жозефе… Она хотела меня предать. Высокий Суд! Мой капитан! Мне недолго осталось жить. Я знаю, что Вы любите Мари… И ты тоже, Якоб, – он обратился к Штудеру. – Ты лучше, чем мой брат… Постарайтесь оба, чтобы Мари получила то, что ей принадлежит по праву, и моя родина… Я закончил.