Книга Температурная кривая, страница 71 – Фридрих Глаузер

Полковника Боулет-Дукарро можно было бы лучше всего сравнить с эдемским сыром, который лежит на огромном синем матерчатом шаре. Эдемский сыр был головой, матерчатый шар корпусом без ног, которые скрывал стол.

— Работали в Страссбурге? – пропыхтел он. – Деспинe? Да, да, я знаю, я знаю. Сначала получил жаловaнье, а потом дезертировал. Когда? Подождите. Сегодня у нас суббота, не так ли? В четверг выплатили жалованье. Двести пятьдесят франков. Вечером Ваш Деспинe исчез. Мы не нашли его до сих пор. Ищите его сами. Во всяком случае, на корабль в Оран он не садился. Вероятно, мой секретарь знает самые последние новости… Фанагасс! – крикнул он фальцетом.

Фанагасс оказался сержантом с кривыми ногами, как у директора отеля «У дикаря».

— Идите с инспектором Фуше; он направлен к нам военным министром и ищет Деспине… Вы мне говорили, что Деспине дезертировал?

— Дезертировал! Слушаюсь, господин полковник!

— Отвыкните раз и навсегда от этого глупого «Слушаюсь!». «Слушаюсь!» не имеет никакого отношения к дезертировавшему Деспине! Если я спросил, дезертировал ли Деспине, Вы должны ответить: «Да…» «Слушаюсь!» – что за глупость! – сердито запыхтел полковник.

— Ну, идите! Оба идите! Мне надо работать! Если я буду четверть часа терять из-за каждого дезертира, чем это кончится? Я занятый человек, инспектор, Вы сообщите это господину военному министру, если Вы его снова увидите… Но, скорее всего, Вы его, господина военного министра, больше не увидите! – Штудер похолодел. Неужели полковник его разгадал? Но, нет! Он только пошутил, чтобы сменить тему, этот толстый Боулет-Декарро, шар на ножках, закончив словами, – Франция так часто меняет своих министров, как я лезвия моей бритвы. До свидания!

Фанагасс, по-видимому, не разделял антипатию легиона к полицейским. Выяснилось, что он был своего рода коллегой – при царе служил начальником полиции Киева, по крайней мере, он так рассказывал, идя со Штудером через казарменный двор. Он был предельно вежлив, что могло одинаково быть и детской непосредственностью, и хорошей игрой афериста… Штудер не узнал от него ничего важного. Сержант Фанагасс, казалось, что-то знал о Деспине, но не хотел поделиться своим знанием, и только после четвертого бокала анисовки, так назывался напиток, который, собственно, был натуральным абсентом, он, наконец, расстаял.

Деспине бросился ему в глаза, когда он прибыл в среду со Страссбургским отрядом – ведь если ты двенадцать лет занимаешься этими делами, в конце концов можно научиться читать физиономии! Деспине? Он выделялся из бесцветной массы своих приятелей. Выделялся! Конечно!.. Почему? Очень просто: он выглядел как воплощенная нечистая совесть, как человек, который сотворил что-то очень тяжкое, очень-очень тяжкое. Он, Фанагасс, мог бы держать пари, что это было убийство: неуверенный взгляд, дрожащие руки, вздрагивал, если с ним кто-то пытался заговорить. Тяжелый случай! Неудивительно, что он дезертировал. Легион никого не выдавал, по крайней мере, если речь шла о мелких проступках… Но убийство? Это было нечто иное.

— И все же, идет ли речь об убийстве? – как бы между прочим спросил Фанагасс в надежде, что его собеседник проговорится. Но Штудер был начеку. Тем не менее, он не мог воздержаться от маленького триумфа.