Книга Белые розы Равенсберга, страница 123 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Спини, однако, подход Зигрид к «старой доброй шутке» совершенно не разделял. Он напрыгнул на нее, как пантера, обхватил и на миг зажал рукой ее изогнутый в насмешке рот.

— Молчи, женщина! – прохрипел он угрожающе. – Еще одно слово в подобном тоне, и…

Его взгляд сказал больше, чем слова, но Зигрид полностью сохранила самообладание, хотя и была смертельно перепугана. Не предпринимая попыток высвободиться из рук Спини (зачем? вокруг никого не было), она смотрела на него именно тем взглядом, которого он три года тщетно добивался от нее.

— Мы же знаем, как смехотворно педантичны немцы в этом вопросе, – произнесла она тихо и спокойно, но сердце ее бешено колотилось. – Я придерживаюсь другого мнения, с прошлого вечера я иначе думаю и о вас, ибо мне открылось существование аристократа, отпрыска знатного рода с весомым в истории именем… существование дворянина, который обязан не уронить достоинство этого имени перед всеми… Но голод и неудачи в том плохие помощники, так что цель вполне оправдывает средства. О, Феррандо, как часто я в вас обманывалась… В вас, заложнике высокого происхождения!.. Но что же я говорю? Я и в самом деле отбросила маску горькой сдержанности? Теперь, когда я знаю, что вам откажут? Отпустите меня, Феррандо Спини, – нам обоим вечно не везет.

И Спини освободил ее, но припал к ее ногам и покрыл поцелуями прекрасные, но слишком худые руки. Она позволила это, но ее тонкие губы сжались плотнее, и юные черты из-за этого преждевременно заострились, что не сулило ничего хорошего. Наконец кавалер взглянул на нее снизу вверх.

— Еще один год, целый долгий год, – и вы будете свободны от любых запретов, – проговорил он медленно. – Хватит ли у вас мужества стать моей вопреки воле близких?

— Мужество, пожалуй, лучшее из моих свойств, – ответила Зигрид, и он, такой осторожный, такой недоверчивый, не заметил, что она не сказала ему «да».

Его ослепила неукротимая страсть к этой сдержанной блондинке, и он не увидел подвоха в ее больших ледяных глазах цвета незабудки. Спини показалась, что короткая, ничего не значащая фраза содержит в себе все, обещает воплощение всех его сокровенных желаний; с восторженным восклицанием он вскочил на ноги, заключил стройную девушку в объятия и целовал ее с жаром истомившегося до полусмерти.

— Итак, через год… До тех пор мне придется таить свое счастье, – проговорил он сдавленным голосом. – Зигрид, госпожа моя, моя королева! Я твой, повелевай мною!

Но тонкий инстинкт Зигрид давно предостерегал ее насчет этого человека; она предугадывала, что этот раб при первой же возможности способен превратиться в безжалостного тирана. Но такого вообще нельзя допускать!

— Осторожно, Феррандо, осторожно, – попросила она. – Что такое год? Он очень быстро пролетит, а любая оплошность нам повредит. Мой опекун…

— Ну да, он ваш опекун, и мы должны принимать его в расчет, – мрачно прервал ее Спини.

— И к тому же он муж моей сестры. Нельзя недооценивать родственные узы.

— А вы уверены, что эти узы правомерны?

— Правомерны? Как прикажете вас понимать?

— Лишь в том смысле, разумеется, сестра ли вам в действительности княгиня Ирис, – проговорил Спини медленно и настороженно.

— Но вам же известно, что мы близнецы, Фуксия Кризопрас так и предпочитает меня именовать «miss Twin»^[184], – воскликнула Зигрид удивленно.