Книга Белые розы Равенсберга, страница 116 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Женатый на одной франкской даме, которая настолько его любила, что последовала за ним в изгнание, несмотря ни на что, он умер в собственной постели вполне бюргерской смертью, неотрывно глядя на щит с «побелевшими от стыда» розами. «Я так хотел бы, – вскричал он, умирая, – чтобы вы, белые розы Равенсберга, стали вестниками смерти и объявляли Равенсбергам, когда приходит время умирать, чтобы они были готовы предстать перед Судией. Белые розы – вы будете розами смерти, пока кровь Равенсберга не искупит позора!..» Вот так и возникла легенда о белых розах Равенсберга, – заключил профессор. – Однако, – немного поколебавшись, продолжил он, – самое странное, что в течение веков с тринадцатого столетия до наших дней ни один Равенсберг не умер иначе, чем дома, в собственной постели. Они имели немало заслуг в войнах всех времен, но ни один Равенсберг не пал на поле боя, и белые розы остаются белыми уже шесть столетий. Только последний носитель этого имени…

— Ну так что с последним носителем этого имени? – напряженно спросила Зигрид, когда профессор внезапно замолчал.

— Никто из вас не приходится родней Равенсбергам по крови или посредством брачных связей? – спросил ученый осторожно.

— Никто! – воскликнула Зигрид, абсолютно уверенная в своей правоте, и это «никто» успокоило мадам Кризопрас, которой вдруг начало казаться, что это имя каким-то образом связано с Эрленштайнами.

— Что ж, хорошо, – сказал профессор. – И только последний Равенсберг, последний представитель этого древнего рода, вновь окрасил белые розы своей кровью – они стали красными. Он умер от револьверного выстрела прямо в сердце.

— Самоубийство? – заинтересованно спросил Спини.

— Нет, убийство, – ответил, чуть помедлив, доктор Глаухау. – Смертельный выстрел совершила его собственная молодая красавица-жена.

— Какой ужас! – воскликнула Ирис, побледнев, и мадам Кризопрас снова показалось, как будто много-много лет назад подобный случай произошел у Эрленштайнов. Не тогда ли, когда она с покойным Кризопрасом жила в Крыму, где он, по причине своего здоровья, проводил большую часть года, до нее дошла какая-то история в этом духе?..

— О, помню, я находил этот случай в одной старой газете, – воскликнул Спини, оседлавший любимого конька – свой труд «Демон в женщине». – Возможно, вы помните, князь Хохвальд, я об этом рассказывал. Но в том случайно обнаруженном обрывке старой газеты описывались только начало и середина истории, но отсутствовали результаты суда. Как то дело закончилось? Каков был приговор? Считаю, показания свидетелей выглядели уничтожающими, тогда как обвиняемая все упорно отрицала и представляла смерть своего супруга как самоубийство.

— Суд признал обвиняемую виновной и приговорил ее к смерти, – сказал профессор.

— И уж наверняка убийцу помиловали – приговорили к пожизненному заключению! – воскликнула Зигрид. – Хороша милость – я назвала бы ее дьявольской, адовой мукой. Представьте себе такую жизнь, и смерть покажется вам избавлением!

— Но ведь, милостивейшая госпожа, при таком взгляде нас нельзя считать христианами, – возразил профессор. – Сама жизнь – это милость, милость Божия, и если жизнь, которую человеческое правосудие готово прервать, продлевается силой абсолютной королевской власти, то это происходит лишь для того, чтоб у грешника было время раскаяться на земле. Впрочем, в том случае король своим правом на помилование не воспользовался, так как допросы открыли в натуре фрау фон Равенсберг такие бездны, которые потребовали искупления перед лицом мира. Ей отрубили голову в тюрьме.