Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 74 – Антон Панарин

Если не считать Гелиоса, раньше мне не приходилось встречаться с паладинами, а уж тем более видеть их так близко, да ещё и при полном параде. Так что по спине у меня пробежал ледяной холод.

Первый из священных воинов был широкоплечий, с квадратной челюстью. Второй повыше, худощавый, с цепким хищным взглядом. Третий казался самым молодым и даже рукоять сжимал чуть нервно, обеими руками.

Широкоплечий окинул зал цепким взглядом и в упор уставился на меня. Его глаза сузились в щёлки. Он поднял клинок и направил остриё в мою сторону.

— Порождение ночи, — процедил паладин. — Демонолог Ветров. По приказу Великого Магистра ты приговорён.

Я попятился, перехватывая топор поудобнее. Против трёх паладинов мой набор навыков стоил не дороже медной монеты. Шансы были как у офисного хомячка против стаи волков.

Широкоплечий нанёс удар без предупреждения, даже почти без замаха. Светящийся клинок рассёк воздух. Я приготовился уже прощаться с головой, но внезапно между нами как из-под земли вырос Гелиос.

Металл лязгнул о металл, летящий прямиком мне в шею клинок неожиданно встретил сопротивление. Брызнули колючие искры, ярко осветив лицо Гелиоса; шрам от левого глаза до рта казался глубже в пляшущих отблесках пламени.

— Гелиос⁈ — широкоплечий отступил. — Ты жив⁈

— Как видишь, Торвальд, — голос Гелиоса звучал хрипло и глухо после долгих дней молчания.

— Брат, что ты творишь⁈ — прорычал худощавый. — Уйди с дороги! Это демонолог, он приговорён!

— Не могу, — Гелиос не шевельнулся. — Пока не разберусь во всём до конца.

— Разберёшься⁈ — Торвальд шагнул вперёд, и жилы на его шее вздулись от гнева. — В чём ты разберёшься? Орден объявил его порождением ночи! Он должен умереть! И нечего тут разбирать!

— Орден уничтожил Воронеж, — голос Гелиоса был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Тысячи невинных сгорели заживо, Торвальд. Ты это видел? Или тебе забыли доложить?

Широкоплечий запнулся на полуслове. Молодой паладин за его спиной ещё больше побледнел и отвёл глаза.

— Это было необходимо, — процедил худощавый, делая осторожный шаг вперёд. — Жертва ради высшего блага. Старейшины знают, что делают.

— Старейшины умеют убивать, — Гелиос чуть повернул голову, стряхивая прядь белых волос, упавшую на лоб. — Знают ли они что-нибудь ещё?

— Одумайся, — Торвальд выставил вперёд раскрытую ладонь. — Ещё не поздно. Отойди в сторону, и забудем эту глупость.

— Не сегодня.

Худощавый с гневным рыком рванулся вперёд, занеся клинок над головой. Гелиос перехватил удар и отвёл лезвие в сторону. Потом двинул паладина локтем в переносицу; тот отшатнулся, зажимая хлещущий кровью нос. Но широкоплечий Торвальд и бледный мальчишка, кажется, впервые увидевший настоящий бой на расстоянии собственного клинка, переглянулись, готовясь решительно сплотить ряды…

И тут из-за стойки бара возник Кашкай. Откуда он там взялся, осталось загадкой вселенского масштаба. В руках у шамана была зажата огромня чугунная сковорода, явно позаимствованную с кухни Якуба. Лицо его озаряла блаженная улыбка.

— Духи велели, — пояснил он совершенно невозмутимо.

Молодой паладин обернулся на голос. Чугун обрушился на его шлем размашистым ударом. Звон раскатился по таверне, как церковный колокол. Впечатлительный паладин закатил глаза и мешком повалился на пол.