Книга Где моя башня, барон?! Том 6, страница 118 – Антон Панарин, Сергей Харченко

Развелось тут всяких Болотиных и Аляпьевых. Пора наводить порядок. В этом случае с виду беспомощная лань в моём лице даст звезды всему прайду. Хотя, уверен, что Илюха мне охотно в этом увлекательном деле поможет.

На этой замечательной ноте я закрыл глаза и задремал.

Я открыл глаза, понял, что не в кабинете господинницы. Затем вскочил с кровати. За окном кто-то резко разговаривал.

Если на кого-то из моих соседей наехали, им сейчас придётся несладко. Я взглянул на будильник, который стоял на тумбочке.

Полтора часа я точно отдыхал. Ну надо же. То ли перемещение повлияло, то ли смена часовых поясов. Шутка ли, семь часов разницы?

Я умылся в ванной, затем спустился вниз, уже более-менее различая слова. Один из голосов был Ильи, а вот второй…

Да каким боком он здесь появился⁈ Островский наезжал на Илью, а тот сообщал, что это частная территория и просил его культурно удалиться.

— У меня к нему серьёзный разговор. Уйди с дороги, — зловеще шипел Островский.

Я в это время вышел из дома, не спеша направился к торговцу.

— О, Николай Трифонович, приветствую вас! Какими судьбами к нам⁈ — воскликнул я.

— Чтоб тебя, ублюдка, проучить, — прошипел Островский.

— Фу, как грубо, — сморщился я, останавливаясь напротив него. — Илюх, спасибо. Дальше я сам.

— Ну хорошо, — обвёл он нас растерянным взглядом. — Если что — зови.

Мы остались наедине. Островский прожигал меня глазами, сжимал кулаки.

— Я внутрь не приглашаю. Говорите здесь, что хотели, — сухо произнёс я.

— Ты, скотина, был с моей дочерью! Ты охмурил её, паскудник! Я видел это через камеру на её одежде! — взревел он. — Как ты мог, тварь ты наглая, покуситься на мою дочь⁈ Я ведь тебе говорил, сволочь.

— А вот грубить не надо. И следить за дочерью нехорошо, — резко процедил я. — Юлиана сама приехала. И мы переспали с ней по обоюдному согласию.

— Ты воспользовался её наивностью, скотина, — протянул Островский. — Ты использовал её.

— Она у вас очень умная, красивая, но точно не наив… — Островский не дал мне договорить.

— Заткнись! Заткни свою пасть, ты… — он подошёл ко мне, поднял задрожавший кулак, остановив его у моего лица.

— Ну, и что ты остановился? — ухмыльнулся я, даже не дрогнув. — Я же обидел твою дочь. Да так, что она счастливая от меня уехала.

— Ну всё, подонок, — зашипел Островский, густо покраснел, роясь в кармане. Затем вытащил белую перчатку. — Я тебе объявляю ду…

Он не успел договорить. К нам подъехал представительный белый автомобиль с шуршащими на ветру гербовыми флажками на капоте.

Островский замолк, отошёл в сторону, растерянно посматривая то на меня, то на автомобиль.

Дверь машины раскрылась, и из неё вышел худощавый мужчина с тонкими усиками, в тёмно-сером костюме с красным галстучком. Мужчина окинул нас холодным взглядом. Интересно, что здесь забыл имперский клерк?

— Владимир Авдеев? — спросил он у меня.

— Да, он самый, — кивнул я в ответ.

— Держите. Это вам, — протянул он золотистый витиеватый скипетр с навершием в виде двуглавого орла.

— Хм, а что это? — я слегка растерялся. Хотя сразу же и вспомнил, где видел такую штуку. По телеку, причем уже и не помню где и когда.

Такой предмет обычно вручают тем, кто имеет право войти в императорский дворец. Своего рода пропуск и отличительный знак. Чтобы случайно не скрутила личная охрана императора, перепутав его с террористом.