Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 105 – Антон Панарин

* * *

Я услышал электронное попискивание, от которого по рукам побежали мурашки. Пульсоксиметр, я знаю этот звук, потому что слышал его в девяносто втором, когда навещал Степаныча в кардиологии после первого инфаркта. Короткие ритмичные писки, каждый из которых подтверждает, что сердце ещё бьётся.

Потом пришел запах хлорки и спирта, от которого защипало в ноздрях. Больничный запах, который невозможно спутать ни с чем другим.

Я резко попытался встать, но тело запротестовало одарив меня волной боли. Боли, которая не шла ни в какое сравнение с тем что я ещё секунду назад испытывал сражаясь с Марой. Открыв глаза я увидел старческие руки запутанные в проводах и трубках. От резкого движения что-то запищало с тыльной стороны ладони. А, понятно. Это дёрнулась игла капельницы, которую я едва не вырвал с мясом.

Над головой белел плоский гладкий потолок с квадратными плитками и встроенным светильником, залитым матовым пластиком. Ни закопчённых брёвен, ни мха между венцами, обычный потолок двадцать первого века, от одного вида которого у меня перехватило горло.

Палата была небольшой, на одну койку. Справа стоял стул, а на стуле спал Андрюха. Стажёр скрючился в неудобной позе, уронив голову на грудь, а руки свесились по бокам. Под глазами тёмные круги, подбородок зарос недельной щетиной, а на коленях лежал смартфон грозивший рухнуть на пол в любую секунду.

Я пошевелил пальцами на руках, потом на ногах. Всё работало, хотя мышцы ощущались ватными и непослушными. Дряхлое немощное тело шестидесятивосьмилетнего архитектора-реставратора, пролежавшее без движения чёрт знает сколько времени. Не двадцатилетнее тело хранителя священной рощи, а именно что тело старой развалины.

Телефон наконец упал с Андрюхиных колен и шлёпнулся на пол. Стажёр вздрогнул, поднял голову, проморгался и несколько секунд таращился на меня. Его зрачки расширились, рот раскрылся, и Андрей вскочил со стула опрокинув его.

— Иван Петрович! — заорал он, и голос его взвился до фальцета. — Вы очнулись! Наконец-то! Слава богу!

Он разрыдался, здоровый мужик стоял посреди больничной палаты и плакал навзрыд, размазывая слёзы по небритым щекам тыльной стороной ладони. Плечи его тряслись, а из открытого рта вырывались судорожные всхлипы вперемежку с бессвязными словами, из которых я разобрал только «два месяца» и «врачи крест поставили».

— Два месяца, Иван Петрович, — выдавил Андрей, утираясь рукавом и шмыгая носом. — Вы в реанимации провалялись два месяца. Врачи уже отключать хотели, говорили, что безнадёжный случай, что мозг не восстановится. А я не дал, точнее дал, на лапу главврачу, ну он и оставил вас под аппаратами ещё на квартал. Я каждый день приходил! Каждый день сидел у вашей койки и верил, что очнётесь. Маринка, жена моя если помните, так вот она материла меня на чём свет стоит. Мол ипотека горит, а я лишнюю копейку на ваше содержание отдаю. А как иначе? Вы ведь… Это ведь всё из-за меня. Если бы я тогда не полез без страховки…

Он снова захлебнулся и замолчал, хватая ртом воздух. Я смотрел на него и не мог собрать мысли в кучу, потому что в голове одновременно существовали два мира. Белая больничная палата с пищащими датчиками и заснеженная поляна с двенадцатью белыми дубами, у корней которых лежит русоволосая девушка с застывшей улыбкой на губах.