Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 42 – Антон Панарин

Деревенские загудели, и по толпе пошёл одобрительный ропот. Кто-то крикнул «а чего, нормальное название!», кто-то просто кивнул. Возражений не последовало, да и кому тут было возражать, если прежнее название ассоциировалось с козлобородым мертвецом, от которого осталось лишь горе.

— Ладно, — сдался я, понимая что спорить с Петрухой, когда тот вцепился в идею, всё равно что пытаться выдернуть дуб голыми руками. — Яриловка так Яриловка.

Петруха просиял и тут же заковылял к околице. Через десять минут он вернулся, перемазанный в саже по локти, и доложил:

— Готово. Углём написал, буквы крупные, издалека видать. Правда «К» у меня кривоватая получилась и «Л» заваливается, но в целом разборчиво.

— Петруха, ты буквы-то хоть правильные написал? — подозрительно уточнил Древомир.

— Так это… Вроде, да.

Древомир вздохнул и хлопнул его по плечу:

— Идём, покажешь. Писатель хренов.

Когда Данила Кузьмич со своим отрядом и выдворенными родичами Микулы скрылся за южными воротами, деревня замерла в оцепенении. Бабы перестали выть, мужики разбрелись по дворам куря махорку. Только стражники заняли свои позиции на входе в деревню. Я же стоял и смотрел по сторонам раздумывая над тем возможно ли было обойтись без потерь? И тут из мыслей меня вырвал Древомир:

— Ну что, староста, — он произнёс это слово с такой издёвкой, что мне захотелось ему врезать, — может посмотрим наши новые хоромы?

— Хоромы? — переспросил я, и до меня наконец дошло.

Дом старосты, со всем хозяйством, перешёл в общинное владение. А я, как избранный глава общины, имел полное право в нём поселиться. Вместе с мастером, а вернее с моим дедом.

— Ну а чего? — Древомир пожал плечами и зашагал в сторону Микулиного двора. — Мой дом тесноват для двоих, а тебе теперь по статусу положено жить прилично. Не годится старосте в чужом чулане на печке спать.

Я усмехнулся и поплёлся следом. Левая рука пульсировала тупой ноющей болью, которая при каждом шаге отдавала в плечо. Обрубки пальцев под повязкой горели, но терпеть было можно, если не думать о том что пальцев у меня теперь восемь, а не десять.

На стройке мне доводилось работать с мужиками, которым циркулярка отхватила по три-четыре пальца, и ничего, справлялись. Инструмент перехватывали иначе, привыкали и продолжали работать. Организм штука адаптивная, особенно когда выбора нет.

Мы прошли через распахнутую калитку и оказались во дворе. Надо сказать двор у козлобородого был знатный. Амбар с погребом, хлев, всё крепкое и ухоженное. В хлеву правда не было ни единой животины. Видать Микула всех сожрал. Зато колодец с воротом стоял в трёх шагах от крыльца. Одно это уже было огромным преимуществом, потому что таскать воду через полдеревни мне осточертело ещё в первую неделю.

Я поднялся на высокое крыльцо и толкнул дверь. В сенях было темно и пахло кровью, ведь мы совсем недавно через сени заносили тяжело раненых. Не на морозе же их лечить. А сейчас дом опустел, так как всех бойцов и случайно пострадавших забрали родственники. Древомир перешагнул через лужу засохшей крови и проворчал:

— Ну и свинарник.

Первый этаж я помнил по своим ночным визитам. Горница с кухней, кабинет и кладовка. Мебель добротная, но безвкусная, массивные лавки, тяжёлый дубовый стол с резными ножками, буфет набитый посудой которой никто никогда не пользовался.