Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 37 – Антон Панарин

— За Петруху и Анфиску, — начал я, подняв кружку выше. — За то, чтобы их дом стоял крепче самого лучшего сруба. Чтобы углы были прямые, венцы плотные, а крыша не протекала ни в дождь, ни в метель. Дом без хозяйки стоит пустым, а хозяин без жены что топор без топорища, болтается без дела. Так выпьем за то, чтобы эти двое держались друг за друга крепче чем шип за паз, и чтобы никакой ветер их не разъединил!

Площадь одобрительно загудела, кружки взлетели и брага потекла в глотки. Петруха обнял меня одной рукой, чуть не раздавив мне рёбра, а Анфиска улыбнулась и кивнула в знак благодарности.

Я сел, отхлебнул браги и поморщился. Напиток был крепким, мутноватым, с характерной сладостью перебродившего мёда и зерна. После месяцев воздержания от алкоголя первый глоток обжёг горло и ударил в голову, как обрезок арматуры, упавший с четвёртого этажа. Пока никто не видит я выплеснул остатки браги под стол и налил себе компот. К чёрту этот алкоголь, ведь мне ещё предстоит наведаться к старосте как только стемнеет…

Застолье набирало обороты с каждой минутой. Еда исчезала со столов с такой скоростью, будто деревенские не ели неделю, хотя скорее всего так оно и было, ведь в преддверии свадебного пира расчётливые хозяйки экономили продукты, чтобы отъесться на чужом угощении.

Рыба, каша, пироги, солёные грибы и мочёные яблоки уходили в огромных количествах, и Дуська едва успевала выносить из дома новые горшки, подгоняемая зычными окриками мужа.

Петруха ел за троих, что при его габаритах было скорее физиологической необходимостью, нежели обжорством. Анфиска сидела рядом с ним и время от времени подкладывала ему в миску лучшие куски, от чего жених сиял ярче осеннего солнца и поглощал пищу с удвоенной скоростью.

Глядя на эту парочку я подумал что Петрухина мечта о вяленых лещах сбылась в полном объёме, и теперь амбал обеспечен рыбой на всю оставшуюся жизнь: тесть-рыбак завалит его уловом по самую макушку. Да и с женой ему повезло, Анфиска произвела на меня впечатление весьма доброй, кроткой и заботливой дамы.

Древомир ел мало, пил ещё меньше, он больше наблюдал за происходящим. Сидел прямо, методично жевал кусок пирога и время от времени стучал палкой по земле, когда шум за столом становился невыносимым.

Когда бочонки браги опустели наполовину, кто-то притащил гусли, а за гуслями явился мужик с деревянной свирелью и баба с бубном. Этот нехитрый ансамбль грянул что-то разухабистое и заводное, от чего ноги у гостей задвигались сами собой. Площадь наполнилась топотом, хлопками и залихватским уханьем.

Первыми пустились в пляс молодые бабы, выскочившие из-за стола с проворством, какого я от них не ожидал. Они образовали круг, взялись за руки и закружились, притопывая и подпевая гуслям визгливыми голосами.

За ними потянулись мужики, сначала неуверенно, косолапо переступая сапогами и оглядываясь на соседей, а потом всё смелее, пока площадь не превратилась в один большой пёстрый водоворот мелькающих рубах, сарафанов, бород и платков.

Петруха вытащил Анфиску в круг и отплясывал с таким энтузиазмом, что земля гудела под его ногами, а соседние танцоры шарахались в стороны, спасаясь от его разлетающихся локтей.

Я сидел за столом, посматривал на пляску и прихлёбывал компот кривясь так, будто пил брагу.