Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 39 – Антон Панарин

Мне не понравился этот кивок. Не понравилась улыбка. И очень не понравился спокойную уверенность ненавидящего, но при этом выглядел так, будто получил козырную карту и ждёт подходящего момента чтобы выложить её на стол.

Савелий предупреждал что Микула культиватор и может вырвать мне хребет собственными руками. Но физической расправы на людях он не устроит, это было бы слишком грубо и прямолинейно для старосты, привыкшего действовать через интриги, доносы и административный ресурс. Значит готовит что-то другое, и мне нужно быть настороже.

Я наблюдал за нарастающим опьянением гостей периодически поглядывая на старосту, но он больше не обращал на меня внимания и трещал с одним из стражников.

И тут началась драка. Коренастый мужик в красной рубахе, перебравший медовухи, задел плечом долговязого соседа, которому отдавили ногу ещё во время пляски и который с тех пор искал повод выместить обиду на ком-нибудь подходящем. Долговязый толкнул коренастого в грудь, коренастый ответил кулаком в ухо, и понеслось.

В ход пошли кулаки, скамейки и пустые кружки. Коренастый повалил долговязого на стол, миски полетели на землю, каша рассыпалась по скатерти, и сидевшие рядом мужики, до которых долетели брызги и осколки, немедленно включились в процесс, потому что какой же праздник без хорошей потасовки?

Через полминуты дрались уже человек двадцать. Площадь превратилась в поле боя, где здоровые деревенские мужики мутузили друг друга с жизнерадостным озверением, свойственным людям, которые полгода копили усталость и злость, а теперь получили повод выпустить пар, да ещё и под аккомпанемент гуслей. Музыканты, забрались на стол с инструментом, продолжал наяривать весёлую мелодию, придавая побоищу характер народного гулянья.

Бабы отхлынули к заборам, прижимая к себе детей и визжа, хотя в визге этом было больше возбуждения, чем страха. Старики расселись по лавкам вдоль стен и наблюдали за свалкой с выражением знатоков, обсуждающих технику ударов и качество блоков.

Петруха ворвался в гущу драки, как бульдозер в забор из штакетника. Рыжая голова мелькнула над толпой, широченные плечи раздвинули дерущихся по сторонам, и здоровенный кулак жениха опустился на макушку ближайшего скандалиста с коротким глухим звуком, от которого мужик присел на полусогнутых и затих.

Второму Петруха врезал в грудь, и тот отлетел на три метра, сбив по пути ещё двоих, которые повалились друг на друга.

— Все в расход! — проревел Петруха, и голос его перекрыл и музыку, и мат, и даже визг баб за заборами. — Это моя свадьба! Кто хоть ещё раз замахнётся, тому я лично руки оторву!

Угроза была настолько убедительной из уст громилы, что драка стихла за считанные секунды. Мужики расцепились, отряхнулись, утёрли кровь с разбитых губ и носов и потянулись обратно к столам, как рабочие возвращаются к верстакам после перекура.

Кто-то подбирал опрокинутые скамьи, кто-то собирал с земли раскатившиеся миски и кружки, а один особо пострадавший мужик сидел у колодца, прикладывая глаз к стальному воротку.

Анфиска с гордостью на лице вцепилась в руку Петрухи и больше не отпускала его от себя. А пока праздник продолжался, я посмотрел на небо. Закатные лучи окрасили всё алым, ещё каких-то полчаса и стемнеет. А значит самое время прогуляться. Выскользнув из-за стола, я неторопливо свернул за угол и скрылся из виду.