Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 30 – Антон Панарин

Когда мы подходили к Микуловке с закатного неба сорвался первый снег. Мелкий, больше похожий на град. Он больно резал кожу и барабанил по доскам заставляя нас быстрее шевелиться. Сперва мы припарковали телегу около мастерской. Петруха отвязал лошадь и повёл её к Григорию, а я принялся разгружать доски.

Забавно, но к моменту когда Петруха вернулся, я уже закончил разгрузку и даже не вспотел. Тело усиленное живой работало как часы. Доски разместились под навесом ровными рядами и доставали практически до самой крыши навеса. Аромат стоял такой что не хотелось отсюда уходить. Но было очень голодно, да и в сон тянуло.

— Ну чё? Завтра с восьми начнём? — Спросил Петруха.

— Давай к десяти. Хоть немного отдохнём после приключений. И ты это, к Савелию загляни. Пусть рану на груди посмотрит. Кстати долг перед ним я погасил, так что лишнего взять не должен.

— Да если и возьмёт, не беда. У меня ж пять желтяков за разбойничка имеются! — Довольным тоном заявил Петруха и похлопал массивной ладонью себя по карману.

Мы разошлись по домам. Я первым делом посетил баню и накормил кур, после выслушал от Древомира отповедь о том что мы слишком долго шлялись. А когда он узнал что нас с Петрухой чуть стрелами не нашпиговали, то мастер и вовсе закатил глаза и объявил нас идиотами которых только могила исправит. Но сколько бы старик не бухтел, в душе он относился к нам как к своим детям, поэтому я и не мог на него злиться.

Следующие семь дней слились в непрерывный марафон от которого ныли руки, гудели ноги и трещала спина. Однако этот марафон приносил такое профессиональное удовлетворение, какого я не испытывал с тех пор, как сдал объект в Костроме, получив благодарность от областного Управления по охране памятников.

Утро начиналось в пятом часу, когда небо за окном Древомировой избы едва серело и петух у соседского забора только готовился прочистить глотку для первого крика. Древомир поднимался первым, гремел ухватом у печи, ставил чугунок с кашей и будил меня тычком палки в бок, от которого я скатывался с тёплой печной лежанки и приходил в себя быстрее, чем от ведра холодной воды.

— Подъём, бездельник, — ворчал Древомир. — Столы сами себя не сделают.

Перекусив мы шли в мастерскую и работали до самой темноты. Работу при этом выстроили конвейером. Древомир строгал, я размечал и пилил, Петруха таскал, подавал и делал черновую работу.

Каждый знал своё место и свою задачу, как знает её бригада на стройке, где монтажники ставят каркас, сварщики варят узлы, а стропальщики подают деталь. Разделение труда, основа любого производства, от древнеегипетских пирамид до современных заводов, и в средневековой плотницкой мастерской этот принцип работал ничуть не хуже.

Дубовые доски от Ермолая были превосходного качества. Плотные, выдержанные, с однородным рисунком волокон. Сосновые шли на каркас для заливки столешниц, а также на ножки и царги.

Пока мы трудились с Древомиром, Петруха обжигал доски прямо во дворе мастерской. Развёл костёр из обрезков и засовывал в пламя доски, пока они не приобретут благородный тёмный оттенок.

Когда же подготовительные работы завершались, мы давили из слизней все соки, заливали каркасы и оставляли сохнуть. А пока они сохли, наступала самая ненавистная для меня часть производства. Мы с Петрухой шли на скотомогильник и собирали кости, которые потом скармливали слизням.