Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 29 – Антон Панарин

— Беру вот эту, эту, эти пять, а ещё вот эту снизу и эту…

— Хэ! А ты чё, тоже путник?

— Ага. Путник распутник. — Усмехнулся я.

— Ну в таком из случаев даже и пытаться не буду тебя облапошить. Себе дороже выйдет. — Улыбнулся Ермолай и велел рабочим достать все доски на которые я указал.

Через час у нас было семьдесят досок общим весом в добрые полтонны, если не больше. Дубовые обошлись в сотню медяков, сосновые в тридцать, итого сто тридцать медяков за партию, которая у Борзяты стоила бы как минимум в два раза дороже. Экономия получилась такая, что даже мой внутренний бухгалтер, закалённый сорока пятью годами строительных смет, счастливо заурчал от удовольствия.

Грузили доски аккуратно, укладывая дубовые на дно, а сосновые сверху, прокладывая ряды обрезками бруса, чтобы доски не тёрлись друг о друга на ухабах. Телега просела под весом и заскрипела, но окованные железом колёса выдержали, а это главное.

— Ну, бывай, — Ермолай протянул руку на прощание. — Через месяц жду. И вот что, передай Древомиру привет от меня. Скажи что Ермолай помнит его табуретки, которые он двадцать лет назад для моей бабки справил. До сих пор стоят, зараза, и ни одна ножка не скрипнула, не то что моя спина. Хе-хе.

— Передам, — улыбнулся я и тронул вожжи.

Кобыла нехотя двинулась с места, волоча за собой гружёную телегу с таким видом, будто делала нам огромное одолжение. Петруха шагал рядом, придерживая доски за борт, и насвистывал какую-то немыслимую мелодию, от которой кобыла прижимала уши и ускоряла шаг, видимо предпочитая физическую нагрузку музыкальным страданиям.

Мы проехали мимо сушильни, мимо казармы, мимо колодца, у которого двое солдат лениво переговаривались, и подкатили к воротам лесопилки. Они представляли собой два массивных столба с перекладиной наверху, образуя проём шириной в две телеги. И вот тут я натянул вожжи и остановил кобылу, потому что увидел то, от чего желудок сжался в комок, а по спине пробежал холодок.

На стене частокола, по обе стороны от ворот, торчали колья. Обычные заострённые колья из тёмного дерева и на каждом из них была насажена голова. А точнее три головы, с полуоткрытыми ртами и остекленевшими глазами, ещё не потемневшие от солнца и ветра.

Левую голову я узнал мгновенно. Рябое лицо, маслянистые глазки, теперь бессмысленно уставившиеся в серое осеннее небо. Пленный разбойник которого мы привезли пару часов назад. Правая голова принадлежала их главарю, а третья тому кого Петруха угостил вилами.

Петруха тоже увидел. Остановился, побледнел и сглотнул так громко, что даже я услышал это сквозь скрип телеги.

— Это ж… — начал он и осёкся, не договорив.

— Это правосудие, Петя, — я смотрел на колья не отрываясь. — Средневековое правосудие, без права на апелляцию.

Я отвёл взгляд и хлестнул вожжами по крупу кобылы тут же потрусила через ворота с прежним меланхоличным выражением морды.

Назад возвращались молча. Петруха перестал свистеть и шагал рядом с телегой, засунув руки в карманы и глядя под ноги.

Я правил кобылой и думал о том, что этот мир при всей его сказочной оболочке с лешими, священными рощами и энергией живы остаётся средневековым обществом со средневековыми законами, где человеческая жизнь стоит дешевле хорошей дубовой доски. И если я хочу в этом обществе выжить, то мне придётся принимать его правила, стараясь при этом не потерять человечность.