Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 86 – Антон Панарин

Ветер толкал в спину пробирая до костей. Я же управлял рулевым веслом, подправляя курс и стараясь держаться середины русла. По логике вещей именно в середине русла самое быстрое течение. Да, может я выиграю лишние полчаса времени, а может и нет. Посмотрим.

Вода шелестела вдоль бортов, убаюкивая монотонным плеском. Столешницы тихо побрякивали на дне при каждом покачивании. Спустя пару часов река сделала поворот и течение ускорилось отчего лодку потянуло к правому берегу. Пришлось навалиться на рулевое весло правя к центру реки.

За поворотом русло расширилось. Берега раздвинулись, а течение замедлилось. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась ровная водная гладь, подёрнутая рябью от ветра.

Солнце стояло в зените. До Дубровки оставалось часа три, если верить Григорию. Я перехватил весло поудобнее и уставился вперёд, щурясь от бликов.

И вот наконец за очередным из поворотов, где Щура огибала мыс, я увидел дым. Густой, чёрный столб дыма, поднимавшийся над деревьями правого берега. Я уж было решил что это лесной пожар, но к счастью всё оказалось совсем не так.

За мысом открылся широкий плёс, а на правом берегу раскинулся город. Десятки печных труб коптили небо, отчего столб дыма и казался зловещим. Дубровка встретила меня запахом рыбы, навоза и свежего хлеба.

Городок оказался раз в десять крупнее нашей деревни. Бревенчатые стены с караульными башнями тянулись вдоль берега. За ними теснились крыши домов, торчали шпили каких-то строений. У пристани покачивались лодки, баржи и плоскодонки.

На пристани стоял гвалт. Грузчики таскали мешки по шатким сходням. Торговцы орали, перекрикивая друг друга. Бабы с корзинами пробирались между телегами. Мальчишки сновали в толпе, как мыши. Причём одного мальчонку я заприметил как карманника. Он весьма ловко срезал кошель у зазевавшегося торгаша и дал дёру.

В прошлой жизни я бывал на строительных выставках. Шум, суета, толкотня у стендов. Здесь было то же самое, только вместо стендов стояли лотки с товаром.

Я подвёл лодку к свободному причалу. Привязал чалку к деревянному кнехту и стал выгружать привезённое добро. Столешницы были тяжёлыми и скользкими, а мостки качались под ногами. Одну плиту я чуть не уронил в воду. Она выскользнула из потных ладоней и замерла на самом краю причала. Сердце остановилось на добрую секунду. Но я успел её вытащить.

Перетащив все столешницы с мостков на берег, я расстелил рогожу и принялся за сборку. Перевернул первую заготовку лицом вниз и начал вставлять ножки. Смазал соединения рыбьим клеем и заколотил киянкой шипы, которые вошли в пазы довольно туго, что говорило о том что и сидеть они будут там плотно.

Вокруг кипела портовая жизнь. Зазывалы надрывали глотки у кабаков. Торговцы расхваливали горшки, ткани и соленья. Какой-то мужик продавал живых кур. Птицы верещали так, что закладывало уши. Дородная тётка рядом с ним продавала пуховые платки, а слева плюгавый мужичонка торговал шкурами белок. Живодёр несчастный.

Когда я прикрутил вторую ножку к столу, над плечом раздался скрипучий голос:

— Эт чё такое?

Я обернулся и оценил незнакомца. Передо мной стоял сухонький мужичок с хищным прищуром. Остроносый, с впалыми щеками и бегающими глазками. На стройке таких называли «стервятниками». Кружат над чужой бедой и ждут момента, чтобы клюнуть.