Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 78 – Антон Панарин

Локти саднили от камней и корней. Рубаха промокла от пота и крови. Лицо было в грязи, во рту привкус железа, а я упрямо полз вперёд, отсчитывая бесконечные метры.

Наконец я добрался до крыльца, подтянулся на руках и перевалился через порог. Хвала богам дверь была открыта. Внутри пахло травами и дымом, а в полумраке избы я различил силуэт. Пелагея стояла у стола, скрестив руки. Будто всё это время наблюдала как я ползу.

Ведьма посмотрела на моё окровавленное тело. На кровавую дорожку, тянущуюся от порога. На мои дрожащие руки, вцепившиеся в половицу и потное лицо, а потом улыбнулась.

— С таким упорством ты станешь либо великим, либо покойником, — произнесла она.

Я поднял голову, встретился с ней взглядом и прохрипел:

— Либо великим покойником если ты меня не подлатаешь.

Руки подломились, я ударился виском об пол и провалился в темноту.

Разлепив глаза, я уставился в закопчённый потолок, с которого свисали пучки сушёных трав. Знакомая картина, но почему-то расплывчатая.

Я моргнул пару раз фокусируя взгляд, а после попытался пошевелить руками и ногами. Руки послушались, ноги тоже, а боль, терзавшая меня, исчезла без следа.

Осторожно приподнялся на локтях и осмотрел себя. Я в одних трусах под одеялом, лежу на печке. Моя рубаха и штаны лежат чистыми на лавке, а в избе никого нет. Эммм… Кто-то снял с меня одежду и постирал её, пока я валялся без сознания? Готов спорить Пелагея заставила Злату заняться стиркой, а содрала с меня одежду сама, ведь в этой избе больше никто не сможет одной рукой поднять взрослого мужика.

Я перевёл взгляд на плечи где раньше были язвы, от них остались лишь тонкие полоски шрамов. Сдёрнув одеяло я осмотрел ноги и они также были украшены десятками шрамов.

— Как там говорят? Мужчину украшают шрамы? — озадаченно проговорил я и услышал скрип входной двери.

— Очнулся, мужчина? — насмешливо спросила Пелагея вошедшая в избу.

— Сколько я пролежал? — прохрипел я, спуская ноги с печки.

— Четыре дня провалялся, — ответила ведьма привалившись к дверному косяку. — Как мешок с опилками. Злата тебя поила отваром через тряпицу и портки твои застирала.

Версия с тем что Пелагея эксплуатировала внучку подтвердилась, но чёрт… Четыре дня без сознания! Целых девяносто шесть часов, за которые Древомир мог стать хуже. За которые Фадей начислил конские проценты.

— Почему меня не разбудили? — Я спрыгнул с печки и стал быстро натягивать на себя одежду.

Голова слегка закружилась, но ноги держали крепко. Удивительно крепко для человека, который четверо суток провёл в беспамятстве.

— Потому что будить тебя нельзя было. Твоё тело перестраивалось. Прерви я процесс, и узлы бы схлопнулись разорвав тебя как тряпичную куклу.

Я хотел возразить, но живот решил вступить в разговор первым. Утробный рык прокатился по избе. Пелагея улыбнулась приподняв бровь и кивнула на стол.

— Садись, поешь, пока не помер с голодухи.

На столе стояла глиняная миска с кашей. Густая, на вид пшённая и маслянистая. Рядом ломоть хлеба и кружка отвара. Я рухнул на лавку и набросился на еду. Каша обжигала нёбо, но мне было плевать, зверский аппетит заставлял забыть про всё и просто набивать брюхо.

— А где Злата? — поинтересовался я с набитым ртом.

— Травы пошла собирать. Или ты думаешь, еда и лечебные отвары материализуются из воздуха стоит мне только чихнуть?