Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 24 – Антон Панарин

Я резко присел пропуская её над головой и заметил что пернатая идёт на второй заход. Схватив лопату, я со всего размаха ударил навстречу. Плоская сторона врезалась прямо в клюв в хлопком разнёсшимся по всему лесу. Сову отшвырнуло в кусты словно её сбил грузовик, она кувыркнулась в воздухе и пропала из виду.

— Что это было⁈ — заорал Петруха на бегу.

— Не отвлекайся! — рявкнул я в ответ.

Лопата всё ещё вибрировала в ладонях от удара. Птица оказалась весьма тяжёлой, если бы вцепилась когтями в моё лицо, то без проблем вырвала бы глаза вместе с куском черепа.

Снова зазвучал хохот лешего, на этот раз он стал истерично весёлым. Гоготал леший как сельский дурачок увидевший на ярмарке фокусника.

Справа затрещал орешник. Кусты раздвинулись, и на тропу вылетел кабан. Здоровенный секач, чёрный и лоснящийся. Щетина дыбом, из пасти летела пена хлопьями. Маленькие глазки горели красным в зелёном мареве. Зверь нёсся наперерез, целя рылом в телегу.

— Петруха, уходи левее! Левее! — заорал я, хватаясь за борт.

Но было поздно.

Секач врезался клыками в правое заднее колесо. Еловые доски не выдержали удара и раскололись. Я увидел как пара обломков разлетелись по сторонам, внутри всё похолодело от осознания насколько мы близки к смерти. Кабан промчался мимо и сгинул за елями, хрюкая.

Телегу бросило вправо. Ось чиркнула по земле, от чего меня подкинуло и швырнуло на борт. Платформа накренилась, волочась на трёх колёсах.

— Тащи Петя, деревня уже рядом! — проорал я едва не выпав за борт.

Петруха зарычал и рванул из последних сил. Жилы вздулись на шее, уши побагровели. Телега скрежетала, волочась разбитым углом. Голая ось пропахивала борозду в хвое. Рой светлячков нагнал нас и мне пришлось снова взяться за лопату.

— Кыш отсюда! — Гаркнул я и ударил наотмашь, погасив сразу десяток желтоватых точек.

Впереди между стволами деревьев показался просвет. Серое небо и открытое пространство. До конца леса оставалось полсотни шагов когда позади послышался разъярённый рёв. Обернувшись я увидел медведя, он нёсся на нас снося своей тушей мелкие деревца, а из клыкастой пасти слюна брызгала во все стороны.

Петруха от медвежьего рёвапобежал вдвое быстрее. Телега неслась, подпрыгивая и грохоча на ухабах. Спустя минуту мы вылетели из леса как пробка из бутылки шампанского. Телега выкатилась на открытое поле. Петруха пробежал ещё сотню шагов и рухнул. Оглобли воткнулись в землю, из-за чего меня выбросило из телеги. Я пролетел над Петрухой лишний раз удивившись тому какой он здоровый и рухнул в грязь.

И тут всё стихло.

Ни жужжания, ни свиста, ни звериного рыка. Рой огней замер на границе леса. Зелёные искры закружились у кромки деревьев, но ни одна не вылетела за границу леса.

Из глубины чащи долетел затухающий хохот. Лесной хозяин смеялся над нами, как зритель в балагане после удачного выступления клоунов.

Я лежал в холодной грязи и смотрел на серые облака ползущие над нами. Сердце колотилось, руки ходили ходуном.

Петруха лежал ничком на мокрой траве и держался за сердце. Дышал он хрипло и рвано. Перевязь на руке размоталась и болталась грязной лентой, демонстрируя кожу изуродованную кислотным ожогом. Мы молчали минут пять, потом Петруха посмотрел на меня и заговорил:

— Знаешь Ярый, кажется я передумал жениться. Рисковать жизнью ради лещей? Нет уж, спасибо. Больше я в этот лес ни ногой.